Тэнъ указываетъ съ помощью фактовъ, какъ плохо понимало населеніе въ деревняхъ и городскихъ предмѣстьяхъ совершавшіяся въ то время реформы — и какъ мало даже знало о нихъ. Оно жило только слухами, а слухи легко превращались при разгоряченномъ воображеніи въ самыя странныя легенды. Дѣйствіе же такихъ легендъ не поддается учету. Въ обыкновенное время въ неразвитыхъ умахъ общественныя и политическія идеи дремлютъ въ видѣ неопредѣленныхъ антипатій, сдержанныхъ стремленій, мимолетныхъ желаній, — теперь онѣ пробудились и проявляются энергично и настойчиво, деспотично и необузданно; всякое разногласіе считается вѣрнымъ признакомъ измѣны.
Вотъ общій колоритъ, которымъ изображены у Тэна нравственное настроеніе и политическія понятія массы французскаго народа во время управленія Національнаго собранія. Самыя послѣдствія перехода Франціи отъ крайняго административнаго деспотизма къ крутому самоуправству представлены у Тэна въ яркихъ и наглядныхъ чертахъ. Администраціи и правительственной власти, можно сказать, вовсе не было во Франціи съ 1789 года. Новыя департаментскія власти не пользовались никакимъ авторитетомъ, а какъ ничтоженъ былъ авторитетъ самого Національнаго собранія, можно судить по тому, что когда однажды комиссары этого собранія прибыли въ Ланъ, чтобы успокоить возставшихъ крестьянъ, то имъ пришлось три часа напрасно произносить рѣчи передъ толпой, а когда они замолчали, толпа стала въ ихъ присутствіи совѣщаться о томъ, повѣсить ли ихъ, или утопить, или разорвать на части и выставить ихъ головы на воротахъ сосѣдняго аббатства. При такомъ положеніи дѣла своеволіе муниципалитетовъ не знало предѣловъ. Города, какъ самостоятельныя республики, сносились или воевали между собой, производили вооруженной силой фуражировки по деревнямъ и покоряли себѣ окрестности. Особенно любопытный примѣръ представляетъ мѣстечко Исси- Левекъ, священникъ котораго разыгралъ роль провинціальнаго Солона и Гракха. 6-го октября 1789 года онъ созвалъ на сходку своихъ согражданъ и заставилъ ихъ принять сочиненный имъ полный уставъ, заключавшій въ 60 параграфахъ всякаго рода политическія, судебныя и военныя постановленія, необходимыя для новой республики. Не ограничившись этимъ, онъ издалъ аграрный законъ, при чемъ не забылъ и себя, и, отправившись въ сопровожденіи барабанщика и нотаріуса въ окрестныя поля, приступилъ публично къ новому распредѣленію ихъ.
Тэнъ весьма разумно объясняетъ подобныя явленія не однимъ паденіемъ государственной власти, но психологически — одновременнымъ самоупоеніемъ выскочекъ изъ мѣстныхъ властей. Приподнятыя новымъ для нихъ чувствомъ, эти люди предаются горделивому удовольствію проявлять свою независимость и мощь. Мэръ мелкаго мѣстечка или приходскій староста, котораго прежде интендантъ могъ безцеремонно посадить подъ арестъ, теперь посылаетъ драгунскому капитану изъ дворянъ приказаніе прибыть съ своимъ эскадрономъ или удалиться. Отъ него же зависитъ безопасность сосѣдней усадьбы крупнаго собственника и его семьи, прелата и всѣхъ видныхъ людей околотка. Онъ же опредѣляетъ высоту поборовъ, которымъ они подлежатъ. Отъ него зависитъ выдать имъ паспортъ или отказать въ немъ, заставить ихъ оставаться или позволить уѣхать. Онъ же, предоставляя имъ полицейскую помощь, или отказывая въ ней, при взиманіи платы съ арендаторовъ, можетъ дать имъ средства къ жизни или отнять ихъ.
Это въ деревнѣ! А куда значительнѣе власть муниципальныхъ распорядителей въ какомъ-нибудь большомъ городѣ. Въ ихъ рукахъ жизнь и имущество многихъ тысячъ лицъ. Большинство изъ этихъ муниципальныхъ дѣятелей — адвокаты, пропитанью новыми догмами, убѣждены, что въ нихъ однихъ, непосредственно избранныхъ народомъ, зиждется законная власть. Ослѣпленные своимъ недавнимъ величіемъ, подозрительные, какъ всѣ выскочки, возмущенные противъ всѣхъ старыхъ или соперничествующихъ властей, они въ постоянной тревогѣ подъ вліяніемъ своего воображенія или своего невѣжества, смущены несоотвѣтствіемъ между прежней и теперешней ихъ ролью, неспокойны за государство, неспокойны за себя и ищутъ безопасности все въ новыхъ узурпаціяхъ. На основаніи сплетенъ, исходящихъ изъ кофеенъ, они рѣшаютъ, что министры измѣнники. Съ убѣжденнымъ упрямствомъ и безстрашнымъ высокомѣріемъ, они считаютъ себя въ правѣ дѣйствовать вопреки ихъ распоряженіямъ, вопреки декретамъ самого Національнаго собранія.
На бѣду, единственная сила, которая можетъ бороться съ анархіей, сама становится орудіемъ анархіи. Съ тѣхъ поръ, какъ Національное собраніе предоставило муниципалитетамъ право распоряжаться вооруженной силой, военныя власти парализованы. Передвиженія и размѣщеніе войскъ уже не зависятъ ни отъ командующихъ военными округами, ни отъ военнаго министра. Въ случаѣ разногласія между военнымъ командиромъ и муниципалитетомъ, войска исполняютъ волю послѣдняго. Положеніе дѣла принимаетъ характеръ то трагическій, то комическій. Марсельскій муниципалитетъ, желая освободить вожаковъ бунта, заключенныхъ въ замкѣ Ифъ, овладѣваетъ силою этимъ и другими фортами, защищающими городъ, при чемъ командира одного изъ нихъ постигаетъ участь коменданта Бастиліи. Когда противъ этого протестуетъ командующій въ провинціи, муниципалитетъ заявляетъ, что «лишь жалости достойны протестъ какого-то господина де Мирана отъ имени короля, которому онъ измѣняетъ, и его требованіе возвратить войскамъ его величества крѣпости, находящіяся нынѣ въ нашемъ владѣніи и обезпечивающія націю, законъ, короля и общественную безопасность».
Напрасно король по приглашенію Національнаго собранія приказываетъ муниципалитету очистить форты и вывести національную гвардію. Муниципалитетъ противится, затягиваетъ дѣло и между тѣмъ разрушаетъ самые форты.
А вотъ случай менѣе трагическій. Муниципалитетъ Лиможа закупилъ транспортъ хлѣба въ сосѣднемъ департаментѣ, но нужно 60 кавалеристовъ для сопровожденія транспорта. Обращаются къ военному министру, — проходятъ три недѣли. Наконецъ министръ отвѣчаетъ, что не могъ нигдѣ добыть войска, и даетъ совѣтъ черезъ депутатовъ департамента снестить съ депутатами Орлеана и отъ нихъ получить эскадронъ стоящаго тамъ кавалерійскаго полка. Дѣло опять затягивается. Лиможъ и Орлеанъ тягаются черезъ своихъ депутатовъ изъ-за полуэскадрона кавалеріи, а военный министръ Франціи является безпомощнымъ зрителемъ этой тяжбы.
Но всеобщее разложеніе государства не остановилось на своеволіи общинъ. Тѣ же причины, которыя вызываютъ неповиновеніе муниципалитетовъ правительству, побуждаютъ частныя лица возставать противъ мѣстныхъ властей. Отдѣльные граждане также признаютъ себя обязанными спасать себя и отечество. И они также приписываютъ себѣ право рѣшать все собственною властью и приводить собственноручно въ исполненіе то, что они рѣшили.
Лавочникъ, рабочій, крестьянинъ, сдѣлавшись избирателемъ и національнымъ гвардейцемъ, опираясь на свое право голоса и свое ружье, вдругъ сталъ равнымъ людямъ, стоявшимъ выше его и ихъ господиномъ; вмѣсто того, чтобы повиноваться, онъ теперь повелѣваетъ. И цѣлый потокъ новыхъ понятій, безобразныхъ и несообразныхъ съ его умственными способностями, вдругъ влился въ его мозгъ. Послѣдствія этого ужасны; ибо въ такихъ умахъ вожделѣніе непосредственно осуществляется въ дѣйствіи, и въ дѣйствіи всегда грубомъ и звѣрскомъ. Пріобрѣтенное воспитаніемъ хладнокровіе, размышленіе и культура вставляютъ между вожделѣніемъ и дѣйствіемъ мысль объ общественномъ интересѣ, соблюденіе формъ и уваженіе къ закону. Всѣхъ этихъ сдержекъ недостаетъ новому государю. Онъ не умѣетъ пріостановиться и не допускаетъ, чтобъ его пріостанавливали. Зачѣмъ столько оттяжекъ, когда грозитъ опасность? Зачѣмъ соблюденіе формальностей, когда дѣло идетъ о спасеніи народа? Что тутъ священнаго въ законѣ, когда онъ покрываетъ враговъ общества? Что можетъ быть пагубнѣе, какъ пассивное выжиданіе подъ руководствомъ робкаго или слѣпого муниципалитета? Что можетъ быть справедливѣе, какъ тутъ же и немедленно добиться самому своего права! И такимъ образомъ убійство становится одной изъ формъ проявленія патріотизма.
Въ октябрѣ 1789 г. въ Парижѣ послѣ убійства хлѣбника Франсуа, главный преступникъ, крючникъ, объявляетъ, что онъ «хотѣлъ отомстить за народъ», и очень вѣроятно онъ былъ искрененъ. Въ обыкновенное время, въ неразвитыхъ мозгахъ соціальныя и политическія идеи пребываютъ въ состояніи неопредѣленныхъ антипатій, сдержанныхъ и мимолетныхъ вожделѣній. Но при первомъ случаѣ онѣ пробуждаются — повелительныя, упорныя и разнузданныя.