Рис. 18. Убійства 2 — 6 сентября 1792 г.
Мы не станемъ подсчитывать цифры убитыхъ, описывать состояніе Парижа, гдѣ хулиганы вырывали на улицѣ серьги изъ ушей подъ предлогомъ, что все это нужно нести на алтарь отечества — настроеніе печати, которая одобряетъ убійства, или смягчаетъ, или молчитъ. Важенъ общій итогъ сентябрьской рѣзни. Онъ обнаружился въ происходившихъ въ это время выборахъ. Посредствомъ импровизованнаго террора якобинцы удержали за собой беззаконно захваченную власть, съ помощью постояннаго террора они установятъ свою законную власть. Всѣ подстрекатели, вожди и пособники убійства избраны. Выборы въ Конвентъ происходили подъ надзоромъ «народа», и для этого ихъ перенесли въ большую залу якобинскаго клуба подъ наблюденіе якобинской галлереи. Вмѣстѣ съ тѣмъ устранили отъ выборовъ всѣхъ членовъ умѣренныхъ клубовъ, всѣхъ подписавшихся подъ протестомъ противъ вторженія толпы въ Тюльери. Наконецъ, избиратели вызывались поименно и должны были открыто подавать голосъ. Второго сентября, когда выборы происходили въ епископальномъ домѣ, въ 500 шагахъ отъ него марсельцы захватили священниковъ, избивая ихъ по пути; а на другой день, когда избирательное собраніе перемѣстилось въ якобинскій клубъ, оно проходило черезъ мостъ между двумя рядами труповъ, переносимыхъ убійцами изъ Шателе и Консіержери.
2. Конвентъ до 2 іюня 1793 г.
Но значеніе сентябрьскихъ убійствъ не исчерпывалось терроризаціей парижскихъ избирателей. 3 сентября Дантонъ, въ качествѣ министра юстиціи, разослалъ циркуляръ, въ которомъ полицейскій комитетъ Парижа оповѣщаетъ о рѣзнѣ и приглашаетъ своихъ братьевъ въ департаментахъ слѣдовать примѣру Парижа. Призывъ, конечно, не остался безъ послѣдствій и вездѣ начавшіяся насилія помогли якобинцамъ проводить своихъ на выборахъ. Тэнъ посвятилъ этому размноженію и усиленію якобинцевъ большое и подробное изслѣдованіе и заполнилъ этимъ непочатую до него страницу въ исторіи революціи, набравъ цѣлую вереницу относящихся сюда свѣдѣній изъ мемуаровъ, монографій и изъ дѣлъ національнаго архива. Мы не послѣдуемъ за нимъ въ этотъ лабиринтъ фактовъ, но укажемъ на искусство, съ которымъ Тэнъ умѣетъ совладать съ подавляющимъ вниманіе читателя матеріаломъ и вдохнуть въ него драматическій интересъ.
Тэнъ приглашаетъ читателя войти съ нимъ въ кабинетъ Ролана, тогдашняго министра внутреннихъ дѣлъ; на столѣ передъ министромъ лежитъ корреспонденція съ мѣстными властями за послѣднія недѣли; передъ нимъ раскрыта географическая карта Франціи, по которой министръ, перелистывая бумаги, отмѣчаетъ движеніе революціонной анархіи. Около мужа, по своему обычаю, помѣстилась съ работою г-жа Роланъ, и супруги, за своей лампой, задумались, увидавши на дѣлѣ свирѣпаго звѣря, котораго они выпустили на Парижъ и провинціи.
Тэнъ наблюдаетъ за ними, какъ они слѣдятъ по картѣ за кровавымъ слѣдомъ, который оставляетъ повсюду торжество якобинцевъ. Ночь надвигается; министръ уже просмотрѣлъ, рапорты присланные изъ западной и сѣверной Франціи; надо спѣшить — и онъ обращается къ южнымъ департаментамъ: тамъ то же самое зрѣлище, и снова тянутся передъ нимъ сцены анархіи и грубаго, жестокаго насилія; министръ дошелъ до Бургони; какъ ни наполненъ и ни помраченъ его умъ философскими фразами, чутье реальности беретъ здѣсь свое: онъ долго служилъ въ этомъ краѣ фабричнымъ инспекторомъ; всѣ мѣстныя названія ему извѣстны; на этотъ разъ предметы и формы обрисовываются живѣе въ его изсохшемъ воображеніи, и онъ начинаетъ уразумѣвать дѣйствительность сквозь слова донесенія. Въ концѣ ліонскаго «дѣла» Роланъ находитъ письмо къ себѣ отъ свирѣпаго товарища по министерству — Дантона, который проситъ его приказать выпустить на свободу восемь офицеровъ полка Rоуаl-Роlognе, арестованныхъ и посаженныхъ въ тюрьму въ Ліонѣ. Дантонъ пишетъ, что если за ними нѣтъ вины, то было бы возмутительной несправедливостью держать ихъ дольше въ заключеніи. Но эти офицеры уже три недѣли тому назадъ убиты толпой, ворвавшейся въ тюрьму, и чиновникъ Ролана сдѣлалъ на письмѣ Дантона канцелярскую помѣтку — «дѣло прекращено»{53}. Супруги переглянулись, не сказавъ ни слова: г-жа Роланъ, можетъ быть, вспомнила, какъ въ началѣ революціи она сама требовала «головъ» и желала появленія новыхъ Деціевъ Брутовъ. Теперь ея желаніе исполнилось. И долго еще сидятъ супруги за работой и даютъ читателю возможность подробно обозрѣть вмѣстѣ съ ними ужасную картину, которую тогда представляла страна, провозгласившая «объявленіе правъ человѣка»... «Какъ ни ограниченъ Роланъ, онъ долженъ, наконецъ, понять, что безчисленные грабежи и убійства, имъ отмѣченные, — не необдуманный взрывъ страстей, не мимолетный бредъ, а манифестъ побѣдоносной партіи, начало новаго — установившагося режима». Этимъ краткимъ заключительнымъ замѣчаніемъ Тэнъ мѣтко опредѣляетъ, какое значеніе имѣетъ подготовлявшійся якобинскій переворотъ. Въ исторіографіи немного можно указать образчиковъ такой мастерской mise en scène, какъ это описаніе кабинета Ролана. Впрочемъ, этотъ терминъ слишкомъ отзывается искусственностью. Въ картинѣ, изображенной Тэномъ, правда и реальность такъ захватываютъ, что забываешь о композиціи. Читатель вспоминаетъ слова Тэта, въ этюдѣ о Бальзакѣ, о значеніи искусства, которое избавляетъ зрителя отъ ужаса, поддерживая въ немъ интересъ. Читатель зритъ здѣсь вдали отъ себя ужасъ террора, но чувствуетъ его вдвойнѣ, ибо видитъ самые факты и вмѣстѣ съ тѣмъ ихъ отраженіе въ совѣсти людей благонамѣренныхъ, но отчасти виновныхъ въ этихъ ужасахъ и начинающихъ сознавать свою невольную вину — а, можетъ быть, уже и предчувствовать свою собственную трагическую судьбу.
Якобинская анархія, господствовавшая во Франціи во время выборовъ въ Конвентъ, конечно отразилась на его составѣ. Но провинціальные депутаты все же лучше, чѣмъ парижскіе, избранные во время сентябрьскихъ убійствъ подъ давленіемъ революціонной Коммуны. Группа парижскихъ террористовъ, съ примкнувшими къ нимъ якобинцами, составляетъ лишь меньшинство Конвента, 50 — 60 человѣкъ изъ 749. Они забрались на высокія скамейки и называются монтаньярами. Втрое многочисленнѣе жирондинцы и примкнувшіе къ нимъ депутаты — 180. Жирондинцы — эти крайніе лѣвые въ Законодательномъ собраніи, представляютъ собой въ Конвентѣ — правыхъ. Главная по числу грунта — около 400 человѣкъ — расположилась на нижнихъ скамейкахъ и называется поэтому la Plaine, а въ насмѣшку le Marais — болото. Эти люди, не отличающіеся характеромъ, гнушаются однако массовыми убійствами и потому вначалѣ поддерживаютъ жирондинцевъ. Конечно, говоритъ Тэнъ, всѣ они рѣшительные республиканцы, враги традиціи, апостолы разума, воспитанники дедуктивной политики — безъ этого нельзя было пройти на выборахъ. Поэтому Конвентъ въ первомъ же засѣданіи съ восторгомъ и безъ голосованія принимаетъ отмѣну королевской власти, а три мѣсяца спустя громаднымъ большинствомъ признаетъ Людовика XVI виновнымъ въ заговорѣ противъ свободы народа и въ покушеніи на безопасность государства — 683 члена участвовали въ этомъ приговорѣ, только 37 признали себя некомпетентными судьями, но и изъ нихъ 26 высказались за виновность. Но подъ политическими предразсудками они сохранили соціальныя привычки и традиціи, уваженіе къ собственности и къ человѣческой жизни. Почти всѣ наши законодатели, говоритъ Тэнъ, происходящіе изъ средней буржуазіи, каково бы ни было временное ихъ мозговое возбужденіе, въ сущности остаются тѣмъ, чѣмъ они были до тѣхъ поръ, адвокатами, прокурорами, купцами, священниками или врачами стараго порядка, и тѣмъ же станутъ впослѣдствіи — послушными администраторами и ревностными служаками имперіи. Провѣривъ дальнѣйшую судьбу членовъ Конвента, пережившихъ революцію, Тэнъ указываетъ, что большинство ихъ были гражданскими и уголовными судьями, префектами, полицейскими комиссарами, почтовыми и канцелярскими чиновниками, казначеями и т. п. Что касается до «режисидовъ», т. е. подавшихъ голосъ за казнь короля, то изъ 23 наполеоновскихъ префектовъ 21 подали голосъ за казнь, изъ 43 занимавшихъ должности по судебному вѣдомству 42 были за казнь, 43-ій былъ боленъ во время суда, изъ 5 сенаторовъ четверо, изъ 16 депутатовъ 14 были за казнь; изъ 36 прочихъ чиновниковъ 35 подали голосъ за казнь. Между прочими «режисидами» еще 2 члена Совѣта Имперіи, 4 дипломата, 2 генерала, 2 главныхъ казначея, одинъ генеральный комиссаръ по полиціи, одинъ жандармскій полковникъ, одинъ министръ короля Жозефа, министръ полиціи (Фуше) и архиканцлеръ Имперіи (Камбасересъ). Но въ Конвентѣ они гнушаются анархіи и Марата, душегубовъ и воровъ сентябрьской рѣзни. Они за идеальную республику и противъ хулиганской.
Много выше этихъ чиновниковъ наполеоновской имперіи стояли жирондинцы. Между республиканцами Конвента они были наиболѣе почтенные и убѣжденные, ибо они уже давно республиканцы но размышленію, по занятіямъ и по системѣ — почти всѣ они образованные любители чтенія, резонеры и философы, ученики Дидеро или Руссо, убѣжденные, что ихъ учителями открыта абсолютная истина. Въ возрастѣ, когда умъ, созрѣвая, увлекается общими идеями, они усвоили себѣ теорію и захотѣли перестроить общество на отвлеченныхъ принципахъ. Они вообразили себѣ человѣка вообще, человѣка всѣхъ временъ и всѣхъ странъ, экстрактъ человѣка; они вообразили себѣ нѣсколько тысячъ или милліоновъ этихъ сокращенныхъ человѣковъ и ре- дактировали для нихъ химерическій договоръ невозможной ассоціаціи. Везъ привилегій, безъ наслѣдственности, безъ ценза, безъ выборщиковъ, всѣ одинаково избираемы, всѣ равные участники суверенной власти; всѣ власти кратковременны и основаны на избраніи; единое Собраніе, избираемое на годъ; исполнительный органъ, также избираемый и возобновляемый ежегодно на половину.
Мѣстные выборные администраторы, суды выборные и референдумъ къ народу. Когда дѣло идетъ о его утопіи, жирондинецъ сектантъ и не знаетъ удержу. Нѣтъ ему дѣла до того, что изъ 10 избирателей 9 не участвовали: какое ему дѣло, что огромное большинство французовъ за конституцію 1791 г.! Онъ имъ навяжетъ свою. Что ему до того, что его прежніе противники — король, эмигранты, не принявшіе присяги священники — люди почтенные и во всякомъ случаѣ требующіе снисхожденія? Онъ будетъ расточать противъ нихъ всякія суровости закона — ссылку, конфискацію, гражданскую смерть, смерть физическую. Въ своихъ собственныхъ глазахъ онъ верховный судія; его уполномочила на это сама вѣчная справедливость.
Въ узкихъ предѣлахъ своей догмы жирондинцы послѣдовательны и искренни; они вѣрятъ въ свои формулы, какъ геометръ въ свои теоремы и какъ богословъ въ свой катехизисъ; они хотятъ ихъ примѣнить къ дѣлу, составить конституцію, установить правильно дѣйствующее правительство, выйти изъ состоянія варварской анархіи, положить конецъ уличнымъ покушеніямъ, грабежамъ, убійствамъ, царству грубой силы и крѣпкаго кулака.