Эта атрофия ответственности министров в сильном государстве весьма понятна. По существу ответственность министров двойная: политическая и юридическая. Последняя может заключаться в поступках, подлежащих ведению гражданских или уголовных судов, или в проступках по должности, не заключающих в себе уголовного проступка. В первом случае дело может быть обращено в соответствующие суды, для случая второго рода должен существовать особый дисциплинарный суд, как и для других членов администрации.
Но все подобные случаи будут довольно редки. Гораздо более значения имеют для Государственной думы и для общества вообще такие действия министров, которые нужно отнести не к юридической, а к политической области, где речь не может идти о закономерности, а лишь о "целесообразности", но кто же тут будет судьею? Если палата, то она будет судьею в собственном деле, если какой-нибудь суд, то он будет призван решать политические вопросы, что не может входить в сферу суда.
Перед кем же должны быть ответственны министры?
В монархическом государстве, хотя бы и в конституционном, они должны быть ответственны только пред монархом. Конечно, монарх не станет держать министров, неспособность или даже негодность которых будет разоблачена пред ним и пред всею страною Государственною думою или Государственным советом. Но его нельзя обязать удалять своих министров в тех случаях, когда они во внутренней политике или в государственном хозяйстве не сойдутся с вожаками партий в Думе. Если конституция предоставляет право монарху утверждать или не утверждать законопроекты Государственной думы, то тем более нужно ему предоставить свободный выбор министров из Думы или не из Думы. Нельзя лишать монарха того, на что имеет право последний гражданин: права действовать по своему убеждению и не действовать против своего убеждения. Наследственный монарх не может подать в отставку, подобно президенту республики. И какая же польза может быть стране от навязанных монарху министров?
А теперь последний вопрос: ради чего и ради кого должен русский монарх поступаться своею совестью и конституционною властью?
Говорят, во имя парламентаризма! Но парламентаризм есть передача государственной власти партиям. Нельзя не относиться с сочувственным уважением к английским парламентарным партиям с их крепкими традициями и неподражаемым политическим механизмом, которым держится величие Англии.
Конечно, и английский парламентаризм имеет свои недостатки: система подкупа и "гнилых местечек" миновала, но патронаж и кумовство (connexion), yxaживание за избирателями и громадные траты на выборах присущи и теперь парламентаризму. Важнее же всего то, что удивительный механизм этой системы держится аристократическим строем Англии и по мере разложения этого строя приходит постепенно в расстройство.
Но где на материке существует подобный парламентаризм? Напрасно вздыхают итальянские патриоты и указывают своим соотечественникам на двухпартийную систему Англии как на высокий образец; другие патриоты приходят в отчаяние от местного парламентаризма и видят в нем школу политического развращения. Конечно, парламент, в котором "адвокаты без занятий" составляют целую треть членов, не может быть образцом. Лишь два европейских государства обзавелись наподобие Англии двумя партиями, борющимися за министерские посты, - Бельгия и Бавария, но это карикатуры на Англию, так как в этих странах парламентская борьба происходит между партией клерикалов и либералов, из которых первые добиваются подчинения государства ультрамонтанскому идеалу и отождествляют консерватизм с застоем, а вторые сводят прогресс на борьбу против духовенства и религии. Не две, а изобилие партий и групп порождает в других случаях конституционализм. Руссо, апостол народовластия и демократии, считал последнюю возможной лишь при полном отсутствии партий, ибо в каждой партии он видел проявление частного интереса и отступление от общей воли. В действительности партии неизбежны, ибо немыслимо общество, даже небольшое, где воли и интересы всех были тождественны. Но с точки зрения идеализации демократии Руссо был прав, осуждая партии.
"Относиться к партиям с идеалистическим восторгом, - справедливо заметил один политический мыслитель, - способны лишь незрелые юноши".
В основе образования партий лежит большею частью какой-нибудь материальный интерес, часто какая-нибудь теория или доктрина (клерикализм, революционный фанатизм и т.п.), иногда то и другое вместе, т.е. теория и интерес. Еще хуже, когда подкладкою партии является ненависть к другим партиям, классам, к экономическому строю или к религии вообще или какой-нибудь особенной. Поэтому партии большею частью односторонни, ослеплены, несправедливы, упрямы, склонны ставить партийный интерес выше разума и общего блага. В некоторых случаях партии принимают уродливый характер, являются опасным наростом на общественном организме, когда в основании их лежит воспоминание о претерпенной обиде или упорное поклонение исчезнувшему идеалу или поверию.