— Позже и без Кротова поверили, и тогда бы вышло, что я хвастун.
— А ты, ох скромник!
— Я чистосердечный. Что во мне положительное, то не скрываю, но и недостатки, конечно, имеются, с ними борюсь… Бороться с собственными недостатками труднее, чем с чужими, это все знают…
Иван Егорович слушал улыбаясь: совсем еще мальчик.
— Какие же у тебя, например, недостатки?
— Мало ли… В молодости, в школе, я их даже на бумажку записывал, чтобы, изучив себя, бороться со своими слабостями и недоработками в характере. Потом бросил, самокопание получалось, оставил эту затею…
— Ладно с самокопанием. Вернемся к Кротову. Ты ему свои костыли отдал, чтобы его приняли за тебя? Было это?
— Что-то было вроде этого. Потом сильно меня били, Иван Егорович. Памороки отбили. Долго и не помнил ничего, и руки дрожали, кушать не мог.
— А с Купейко со своим ты сильно дружен был?
— Был. А что? — напряженно осведомился Лазарев.