Голос Локоткова тоже напрягся. Но он готовил Лазарева, закалял его, и жалеть сейчас было неуместно.
— Сильно дружили?
— Как один человек! — воскликнул Лазарев. — У нас все напополам было. Я за него, как и он за меня…
Иван Егорович молча смотрел на Сашу. Такие раны не легко наносить. Но он должен был это сделать сейчас, а не после. Пусть идет к ним, вооруженный и этим горем: без горя какая ненависть! Чем больше горя, тем сильнее ненависть. А она поможет!
— Вы про Купейко узнали что-нибудь? — спросил Лазарев. — Да? Что? Только, если подлость, вы не верьте! Он подлость не мог сделать…
— Убили твоего дружка, — сурово и прямо произнес Иван Егорович, — застрелили за агитацию против фашистов. Перед строем застрелили.
Лазарев не шелохнулся.
— Где? — только и спросил он.
— В Печках, в школе, куда ты хотел с ним попасть. Давно уже убили…
— Так, значит, — тихо сказал Лазарев и поднялся.