— Худо мне с людьми, Инга, — пожаловался он, — не могу ничего не делать, ожидать: слишком, видно, долго ожидал…
— А один вы разве не ждете? — спросила Шанина. — Ведь вы же думаете?
— Раньше думал, теперь бросил, — с коротким вздохом произнес Саша. — Только маюсь, и ровно ничего больше…
Недели две он скрывался. Локотков сказал Инге очень нехотя, что Саша «на дальней базе». Потом она увидела его, за это время он отрастил себе полубакенбардики и усишки фасонной формы, отчего лицо его приобрело мерзейшее выражение уездного кавалера и души общества конца прошлого века.
— Для чего это вы? — удивилась Шанина, и в голосе ее Саше почудилась обида.
— А разве не идет?
— Вы думаете, идет?
— Уверен даже, — сладко улыбаясь, ответил Лазарев. — Любая дамочка с ума сойдет…
— Я не знала, что вы просто пошляк! — удивилась Инга, и губы ее дрогнули, словно она собиралась заплакать.
— Пошляк-пошляковский, — совсем засиял белыми зубами Саша. — В жизни живем мы только раз…