— А как отыщу?
— Помогут. Из Лопатихи доведут.
— Это с ума сойти, какая у вас организация! — восхищенно сказал Саша. — Все насквозь пронизано.
Локотков промолчал: говорить ему не хотелось и на душе было скверновато. Если бы Лазарев хоть немного страшился грядущего, Иван Егорович чувствовал бы себя лучше. А он готовился к уходу, как к празднику. Что же это? Служит им или вправду так чист сердцем и бесстрашен?
Отпускать или погодить?
В молчании они посидели, покурили табаку из лазаревского кисета, теперь Саша угостил Ивана Егоровича.
— Ну, что ж, — сказал Локотков, поднимаясь.
Встал и Саша.
— Желаю удачи! — произнес Локотков. — Действуй, Александр Иванович.
Саша не ответил. Из землянки они вышли вместе, бок о бок зашагали по базе. И тут Иван Егорович плечом ощутил, как вздрагивает Лазарев, и тотчас же понял: волнуется. Очень волнуется. И не будущего он боится, а чувствует это последнее перед расставанием недоверие. Тогда, придержав Лазарева плечом, Локотков сказал негромко, но так, что Лазарев расслышал каждое его слово, каждое, бесконечно нужное ему сейчас слово: