— И что? — последовал ответ.
— К вашему сведению, господин начальник, именно к вашему, я обязан все доложить конфиденциально и безотлагательно…
— Отложим, — поворачиваясь к Лашкову спиной, ответил Локотков.
И пошел искать Сашу, которого кормила Инга. У него, по его словам, «со страшной силой аппетит прорезался», от волнения последних суток ничего в Вафеншуле не мог есть, а тут хоть караул кричи — не оторваться от харчей.
Инга держала перед ним посудину, а он ел из нее картофелины в крепком, густом мясном соусе, крошил зубами хлеб, хрупал холодным соленым огурцом. И простоквашу хлебал, и французское шампанское из горлышка допил — все в молчании, потому что вокруг тесно сгрудились партизаны, только теперь распознавшие, кто действительно герой этой необыкновенной истории. Спрашивать стеснялись, а лишь перешептывались друг с другом, вспоминая лазаревский концерт и песни его, вспоминая, как рванул он в бою гранатой не менее полдюжины фрицев, а потом «прибарахлился» сразу двумя автоматами. Иногда лишь до Лазарева и Инги доносились слова:
— Это надо же!..
— Так он и в плену не был. Он туда заслан был нарочно.
— Не наваливайся, Гришан!
— На Героя потянет, точно…
— Жрать силен! Как вернулся, так и приступил.