Ромодановский опять заговорил. Петр слушал, томясь.
— Пожары на Москве да пожары. Нельзя более деревянные дома строить. Вот возвернемся — думать будем. Еще что?
— Поход потешный, что давеча с Гордоном на осень определен был… Как теперь? Готовиться?
— Близ Коломенского чтобы готовили… Далее что?
— Челобитная на полковника Снивина.
Петр промолчал. Федор Юрьевич стал говорить о полковнике, что-де замечен во многих скаредных и богомерзких поступках, мздоимствует бесстыдно, иноземцам во всем потакает, россиянам от него ни охнуть, ни вздохнуть.
Царь зевнул с судорогой.
— Кто пишет?
— Гости суконной сотни — Сердюков со товарищи…
— И пишут, и пишут! — потягиваясь на лавке, сказал Петр Алексеевич. — Недуг, ей-ей! Встал им иноземец поперек горла. Ладно, хватит нынче. У тебя тоже жалобы, Андрей Андреевич?