— На твоем богов мало! — ответил Тимофей. — Твой одну только морду всего и имеет, какой же он корабль…
— Будет вам языки точить! — тоже посмеиваясь, сказал Рябов. — Умницы какие!
На берегу между тем били в тулумбасы, играла рожечная музыка — бояре и князья с почетом и уважением встречали иноземных моряков. Из Игнатовой посудины было видно: царевы свитские катили к берегу бочки — угощать; повара волокли оловянные и медные блюда с закусками, несколько шлюпок сновали между пристанью и вставшим на якорь фрегатом. Каждого матроса, выходившего на берег, царь обнимал и быстро целовал, а когда из шлюпки поднялся по сходням капитан Ян Флам — царь, улыбаясь, долго держал его за локти, вглядывался в лицо, потом прижал к себе — один раз, еще раз и еще.
— Во! — сказал Рябов. — Видали, мужики?
— Отчего оно так? — опять спросила Таисья.
— Отчего да отчего! — отмахнулся Рябов. — Повелось так на нашей на матушке-земле…
Вздохнул, улыбнулся и приказал:
— Полдничать давай, пускай иноземные матросы нам завидуют…
Встали у бережка, разложили шанежки, жареную палтусину, луковки. Дед Игнат легкими ногами, обутыми в кожаные морщни, побежал в кружало, где под дверью с бараньим черепом уже дрались голландцы, купил полштоф, вернулся обратно, рассказал:
— Нынче в городе себя покажут господа иноземные мореходы. Едва на твердь господню ступили — в кровище…