— По правде говорить, Сильвестр Петрович?
— По правде, — не сразу ответил Иевлев. — По правде, боцман.
— Иноземных купчишек всех до единого — на съезжую! — объявил боцман азовского флота. — То — главнейшее дело…
Иевлев стукнул ладонью по столешнице, оборвал Семисадова:
— Об иноземцах речи нет! Вздора не мели!
— Вы совета спрашиваете, Сильвестр Петрович, — злым голосом сказал Семисадов, — я вам совет и говорю. А ежели память у которых людей короткая, то извольте — напомню, как во время осады голландский офицер, артиллерист, царев крестник Янсен, тот, что не в первый раз и службу и веру менял, — к туркам переметнулся за ихнее, за золотишко, и, заклепав пушки, на Азов ушел, в крепость. Вы на меня рукой зря машете, Сильвестр Петрович, тую лихую беду я вовек не забуду, как через сего изменника четыре сотни человек в красном свальном бою полегли, я сам там был, — тую кровищу по смерть не забуду…
— Так ведь колесовали Янсена! — крикнул Иевлев.
— Поздно колесовали! Злою смертью кончил живот свой Янсен, да беду, что учинил, тем не поправили…
— Чего же ты хочешь?
— Веры им не давать! — с отчаянием сказал Семисадов. — Может, и очень даже распрекрасные люди среди них есть, да дорого что-то нам стоят. Покуда узнаем, кто хорош, а кто плох, кровью изойдем, господин капитан-командор…