Сильвестр Петрович сказал всем:
— Любите, господа корабельщики, и жалуйте. Лодейный мастер Кочнев, Тимофей Егорович, с ним морского дела старатель Трескин Ефим. Об делах завтра толковать будем, а нынче поднеси нам, Федор Матвеевич, с устатку по кружечке, да и спать повалимся…
6. Весной и летом
Поутру Федор Матвеевич сказал Иевлеву шепотом:
— Пасись, друг, Ваську Ржевского. Кое ненароком слово сорвется — он все примечает…
— Какое такое слово? — не понял Иевлев.
Апраксин лениво усмехнулся:
— Мало ли бывает. В сердцах чего не скажешь: давеча на постройке занозил я себе руку, облаял порядки наши, завернул и про Петра Алексеевича, что-де пора бы и ему вместе с нами горе наше похлебать. На Москве он те мои слова мне повторил…
— Да кто повторил-то?
— Государь-ротмистр. Доносить — оно легче, чем работать. Похаживай, да примечай, лежа на печи, да слушай… И про тебя тож: ругался ты, что добрых гвоздей не шлют, что князь-оберегатель чего хочет — того делает. Было?