Прежде всего на железном рынке он купил три маленьких напильника, полдюжины матросских ножей и дюжину испанских стилетов. В тихом месте, у моря, он туго стянул все свои покупки бечевкой, бережно привязал к оружию заранее приготовленное письмо и замотал все вместе тряпкой. Потом, захватив несколько бутылок рому, Якоб отправился на галерную пристань и спросил у голландца-надсмотрщика, на борту ли капитан Альстрем.
Альстрем был на борту.
Якоб поднялся по трапу, громко поздоровался с комитом Сигге и закричал ему, словно глухому:
— Теперь и я моряк, гере Сигге. Больше я не слуга в трактире.
Сигге принял эту новость равнодушно, но кое-кто из шиурмы поднял голову. Якоб пошел дальше, к капитанской каюте. На пути его — снизу, со скамей, где были прикованы каторжане, — поднялась рука с раскрытой ладонью, а у Якоба как раз в это мгновение расстегнулась пряжка на башмаке. Он нагнулся и пошел дальше уже без свертка — только с сундучком.
Капитан Альстрем поблагодарил за ром и со своей стороны высказал пожелание помочь молодому человеку на его новом пути.
— Я знаю эконома на эскадре, — сказал он, — эконом нуждается в опытном помощнике адмиральского буфетчика.
И Альстрем написал Якобу, который словно забыл о долге капитана трактирщику, записку к эконому эскадры.
— Теперь встретимся в море! — сказал Якоб, прощаясь.
— К сожалению, мы нынче уходим в Ревель! — сказал капитан. — У нас разные дороги…