— Дядечка, чего сейчас — утро али вечер? — спросил Митенька сонно.
— А нам не все едино? — ответил Рябов.
Потом за переборкой затихли — наверное, легли спать. Гремя цепью, Рябов поднялся, наклонился к Митеньке, сказал ему серьезно, со значением:
— Ты вот чего, Митрий: что бы ни увидел и ни услышал — молчи. Молчи, и как я делаю, так и ты делай. Хорошо буду делать али худо — знай, молчи.
Митенька широко открыл глаза, в темноте блеснули зрачки.
— Вишь, вытаращился, — с досадой сказал кормщик. — Как велено тебе — так и делай…
— Ладно! — шепотом ответил Митенька.
Вновь загремели цепи — Рябов лег на канаты. И тотчас же за переборкой, к которой он прижался спиною, горячо и быстро зашептал чей-то голос:
— Мужички, ай, мужички? Откликнись!
Рябов повернулся, приник ухом к сырой прелой доске. Там, за переборкой, кто-то грузно и тяжело шевелился, сопел.