— Значит, не сторговались. Какая уж тут торговля, когда палачом грозят…
Быстро подошел шхипер Уркварт, встревоженно спросил, что случилось; Рябов ответил, что не любит, когда ему палачом грозятся.
— Поначалу вежливо, все как надо, а теперь и вешать? Не больно много толку с вешалки с вашей… Карбас потопили, снасть на дне, а теперь — палача… Нет, други, не тот Иван Савватеич Рябов человек, чтобы его вокруг пальца обвести да обдурить, когда он выгоду свою видит…
— Сколько же, черт возьми?! — крикнул Юленшерна.
Рябов пошептал, словно прикидывал в уме, подвигал пальцами, сказал твердо:
— Риксдалеров золотых пять сотен. Триста нынче — да чтобы на стол выложить, двести — когда дело будет сделано. Стой, погоди, не все еще. Харч в море чтобы не с матросского стола шел, а отсюдова, да как скажу — так и подавали…
Окке переводил, в адмиральской каюте все затихли, слушали изумленно. Шхипер Уркварт улыбался, полковник Джеймс смотрел в раскрытые двери галереи на бегущие за кормой волны…
— И чтобы в канатном ящике меня не держать! — говорил Рябов. — Каюту мне, как всем прочим морякам, и со всем приличием чтобы со мной говорили. Да виселицей меня не пугайте — пуганый!..
Он подумал и добавил в тишине:
— Еще как чего вспомню — скажу…