Кургузый Митенькин кафтанчик мелькнул у фонаря, висевшего возле трапа, Рябов побежал быстрее, выскочил следом за ним на рангоут, крикнул шведскому вахтенному матросу:
— Держи его! Держи!
Матрос понял — подставил ногу, Митенька споткнулся, упал на просмоленные доски палубы. Рябов поднял его, он стал рваться из рук, ненавидящим голосом сказал:
— Все едино утоплюсь, не стану так жить…
— Да ты послушай! — велел Рябов. — Ты меня послушай, дурашка…
У Митеньки дрожали губы; обессилев, он медленно пошел по шканцам. Шведы переговаривались, глядя на него; один разбудил Уркварта, доложил, что русские, кажется, хотели убежать. Шхипер, накинув халат, вышел из каюты, строго спросил Рябова, зачем он бесчинствует. Рябов сидел на бухте каната, смотрел на море. Уркварт повторил свой вопрос.
— Шел бы ты, господин, подалее от меня! — ответил Рябов.
— Но твой толмач хотел убежать? Быть может, надо надеть на него цепи?
— Иди отсюдова, господин! — с тоской отозвался Рябов. — Иди, нечего нам толковать…
Уркварт пожал плечами, велел вахтенным неослабно наблюдать за русскими. Шведы, пошептавшись между собою, сволокли Митеньку в каюту, потом подошли к Рябову…