— Ладно, — сказал он, — пойду. И то — спать пора.
Митенька попрежнему сидел на рундуке, весь сжавшись в комок. Рябов лег на войлок, молча повернулся к переборке, но заснуть ему не удалось. На шканцах и на юте забили тревогу барабаны, наверху загремели мушкетные выстрелы, заскрипели блоки — матросы спускали шлюпку с ростров. Дважды рявкнула пушка.
Кормщик привстал:
— Чего там?
— Русский, небось, убег! — прислушиваясь, тихо ответил Митенька.
Рябов молчал.
— Тот, что рядом с нами за караулом сидел, — сказал Митрий. — Ушел теперь. А мы…
— Ты замолчишь? — крикнул Рябов. — Тявкает тоже!
2. Святая Бригитта недовольна
Ночью на Сосновце и в дальнем становище за салмой палили из мушкетов солдаты Голголсена, но все без толку — рыбаки словно провалились под землю. К утру сам Голголсен, дыша водочным перегаром, поднялся по трапу «Короны»; стуча башмаками, пошел в адмиральскую каюту — докладывать шаутбенахту. Ярл Юленшерна, без парика, с торчащими хрящеватыми ушами, с нависшими бровями, пил в своей каюте декохт от разлития желчи. Белки его глаз за ночь сделались цвета охры, лицо стало совсем желтым…