Ни един князь ответу не дал,
И во всех винах прощал его,
И только Казань да Астрахань взять велел…
Песня кончилась. Крыков стоял неподвижно, точно все еще слушая, потом сказал:
— Вот оно как, Сильвестр Петрович… Казань да Астрахань взять велел, — всего и делов!.. Мужику-казаку… Славная песня…
Он улыбнулся доброй открытой улыбкой и позвал:
— Пойдем, что ли?..
У костра на дерюжках и плетенных из веток подстилках лежали трудники, те самые, которых не так давно изловил в придвинских лесах поручик Мехоношин, хлебали из деревянных мисок жидкую пустовару-кашицу, закусывали черствыми шаньгами. Молчан, заросший до самых бровей бородою, не ел — сидя у пенька, посасывал трубку-самоделку. Никто не поднялся, хоть все и видели — идут капитан-командор с Крыковым. Били комаров, жевали, помалкивали.
— Здорово, трудники! — сказал Сильвестр Петрович.
Мужики ответили нестройно. Иевлев вынул из кармана трубку, набил табаком, попросил огонька. Ему подали уголек из костра. Молчан издали смотрел на него блестящими, немигающими глазами.