— Ничего, живой…
— А говорили — голову тебе оторвало.
— Моя пришита крепко…
Плац шумел, как ярмарка, солдаты уже выкатили из погребов бочки с водкой и медом, все громче делался смех, солонее шутки. Возле разрушенной ядрами крепостной бани пушкари угощали пленного шведского канонира водкой и сухарями. Он жадно пил и ел. Пушкари смеялись:
— Что, брат, взял Архангельский город?
— Женка, небось, плачет, убивается, а? Женатый?
— Он молодой, гулять к нам пришел, за богатством…
Швед кивал, глупо улыбался, счастливый, что жив, что теперь не убьют.
Монахи, подвыпив, пошли к Иевлеву просить не гнать их в монастырь. Сильвестр Петрович, положив раненую ногу на лавку, сидел возле погреба, где во время баталии прятал дочек и Рябовского Ванятку. Варсонофий поклонился, Иевлев спросил:
— А чего ж вы тут делать будете?