Ключарь махнул рукой, запричитал:
— Один я, Иван Савватеевич, один на всем божьем свете. Есть-пить-то надобно… Ой, горе… Как ты меня в тот год злосчастный из воды вынул, как я остался без сына, как пошел мыкаться… А ноги-то ноют, руки-то как крюки, а именья-то всего животов — собака да кошка…
Рябов все смотрел на старика, потом сказал жестко:
— Чего там, дед, растабарывать. Знал бы — не вынул из воды. Веди куда надо.
Старик загремел замком, попросил тихо:
— Прости для бога, Иван Савватеевич. Отслужу.
— Бога и проси! — сказал Рябов. — Ему ловчее вас прощать.
— Отслужу, Иван Савватеевич…
— Отслужишь и без прощения.
Старик втянул плешивую голову в плечи, отворил железную дверь. Рябов вошел, оглядел стены, по которым ползла вода, плесень по углам, гнилые истлевшие бревна. Прислушался: в остроге было тихо, как в могиле.