Ржевский устало отмахнулся:
— Полно, Сильвестр! Что пустяки городить. Было, многое было, а сталось так, что я куда правее всех вас ныне, по прошествии времени. Сам рассуди, каков народишко на царевой службе: один вор, другой ему потатчик, третий мздоимец, четвертый пенюар, пятый и мздоимец, и вор, и пенюар. Я от младых ногтей никому веры не давал, всех подозревал, никому другом не был. И верно делал, верно…
— Да уж куда вернее!
— Погоди, что зря ругаться. Ты ныне узник, я — воевода. Случись тебе на мое место встать, облобызал бы ты меня?
— Нет, князь Василий, но только и к Прозоровскому бы с утешениями не езживал…
Ржевский быстро, остро взглянул на Иевлева, ненатурально усмехнулся:
— И о том вы здесь ведаете?
Сильвестр Петрович кивнул:
— И о том ведаем.
Воевода нахмурился, помолчал, спросил, перелистывая бумаги: