— Не прожил, проживу!
— Не по чину шагаешь, широко больно…
— Журавель межи не знает — через ступает!
Ржевский подумал, крутя ус, спросил с презрением:
— Как же тебя, эдакого журавля, да шведы купили?
Рябов задохнулся, руки его судорожно сжались в кулаки, но караульщики сзади навалились на него. Гусев ударил под колени, кормщик поскользнулся, рухнул навзничь. Покуда его держали караульщики с дьяками, из загородки вырвались в помощь солдаты с поздюнинскими бобылями.
— Убрать его отсюда! — громко, громче, чем следовало воеводе, сказал Ржевский. — Вон!
Кормщика выволокли. Ржевский долго сидел молча, потом велел уйти всем, кроме Иевлева, сам запер дверь на засов, заговорил, стараясь быть поспокойнее:
— Ты давеча вопросил — не признаю ли тебя, Иевлев? Что ж, признал, как не признать, помню и озеро и иные разные наши бытности…
— По бытностям ты горазд, князинька! В те нежные годы наушничал, ныне, вишь, в застенки людей тянешь…