Он поклонился царю поясным поклоном, не торопясь расправил широкие плечи, спокойно посмотрел в карие, искрящиеся глаза Петра, спросил:
— Хлеба-соли придешь ко мне, государь, отведать?
Петр усмехнулся:
— Одного зовешь, али со всей кумпанией?
Рябов медленно обвел глазами свиту, как бы рассчитывая в уме, потом сказал:
— Ничего, можно! Взойдут, авось не треснет изба…
И, помедлив, добавил:
— А не взойдут, на волю вынемся. У нас оно по обычаю, на волюшке застолье раскидывать…
Пришли солдаты с носилками, осторожно положили на них Иевлева. В сенях стоял несмолкаемый грохот — там кирками и топорами взламывали узкую дверь, рушили старый кирпич, ломами отрывали железо, чтобы пронести Сильвестра Петровича. Лекарь пошел за капитан-командором. Петр сел на топчан, вытянул длинные ноги, уперся одною рукою в бок, другою — в колено, отрывисто приказал:
— Прозоровского сюда и палача!