Взглянул на Рябова:
— А ты, ломцан, иди, да нас дожидайся! Управишься? Обедать придем!
— Не впервой гостей-то потчевать! — усмехнулся Рябов. — Чай, русские, не немцы…
Петр едва приметно нахмурился, но Рябов не увидел этого. Валкой своей, моряцкой походкой он вышел в сени, глазами отыскал совсем обмершего от страха старика ключаря, бросил ему червонец с тем, чтобы тот не позорил свою старость в остроге. Старик закланялся, зашамкал. Рябов поднялся наверх, полной грудью вдохнул свежий, прохладный воздух и хотел было перекинуться несколькими словами с караульщиками, как вдруг снизу, из подземелья услышал длинный, воющий, страшный крик Прозоровского. Махнув рукой, страдальчески сморщившись, Рябов поспешно вышел за ворота и зашагал к избе на Мхах.
Неподалеку от церкви Параскевы-Пятницы встретился ему Семисадов.
— Богатым быть, не признал! — сказал спокойным голосом боцман. — Здорово, кормщик! Что оно на тебе — кафтан новый, что ли?
— Да, вишь, приоделся маненько! — ответил Рябов.
— Добрый кафтан! — щупая грубыми пальцами сукне, сказал Семисадов. — Знатный кафтан! Пуговицы вот жалко нет — оторвалась. Такая пуговица тоже денег стоит. Роговые?
— Надо быть, роговые.
— Я тебе деревянную вырежу, да сажей и покрашу. Пришьешь, незаметно будет…