— Как в недальние времена ко мне приедешь — дочек возьми. Пущай на подворье резвятся. У меня, вишь, и сад неплох, кошка окотилась — котятки есть, монах один — выпивашка, эпитимью отбывает — искусен сказки рассказывать, слушаю его подолгу. Да не реви, детушка, ни к чему!
Марья Никитишна утерла быстро посыпавшиеся слезы, но тотчас же разрыдалась навзрыд. Афанасий сидел неподвижно, опустив голову, лотом сказал негромко:
— Ох, горе-горе! Да ништо, минуется. И не одна ты — об том помни. И он не один — славный твой ерой Сильвестр Петрович. Знай — да не болтай попусту, — многие люди на Москве об нем помнят и все, что надобно, делают. Трудно им — с осторожностью надобно, Петр Алексеевич шутить не любит; ежели торопясь, еще и напортишь… Деньжата-то есть?
— Есть, владыко.
— Много ли?
Она промолчала. Провожая ее, он что-то тихо приказал своему костыльнику, к карбасу погнали подводу с бочкою масла, с кадушкою меда, мешками муки. Марья Никитишна испугалась, сказала, что не надо ей ничего, он ответил строго:
— Не тебе, глупая, дочкам — Иринке да Веруньке. Со временем пришлю за ними нарочного. И еще прихвати с собою сего кормщика сына…
С детьми она прожила на архиерейском подворье неделю, вместе с ними слушала сказочника монаха-запивашку, на карбасе плавала по Двине, ездила в тележке любоваться с холмов на медленно текущую реку. Здесь же варили ушицу, рябовский Ванятка скакал верхом на подслеповатом мерине, девы ахали, глядя на Ваняткино проворство…
Афанасия она почти не видела, он хворал, был занят. Однажды она с удивлением узнала в человеке, который выходил из покоев Афанасия, Егора Резена. Окликнула его, но он не услышал, сел в седло и уехал. Какая-то тайная работа, постоянная и трудная, делалась вокруг нее, и она понимала, что многие люди помогают Сильвестру Петровичу и Рябову, думают о них, никогда их не забывают…
Однажды, субботним вечером в рябовскую избу на Мхи пришел неизвестный человек в плотном, доброго сукна кафтане, с внимательным, пристальным взглядом, спросил Марью Никитишну, помолчал, сел на лавку, утер большое рябое лицо платком, потом передал ей поклон от Александра Данилыча. Она, вспыхнув, поблагодарила, спросила, каково меншиковское здоровье.