Он остро взглянул в глаза Иевлеву, сказал с угрозой:
— Ни едина душа знать о сем промысле не должна, яко о дне смерти своей. Кроме кумпании нашей, никто о сем не ведает. Понял ли?
— А капитаны, великий шхипер, что с тобою прибыли, — Памбург да Варлан?
Петр долго вглядывался в Сильвестра Петровича, — было видно, как вскипает в нем раздражение. Потом, сдержавшись, ответил:
— Памбург да Варлан — капитаны к службе усердные и долг свой воинский не позабудут.
Встал, велел сухо:
— Пойдем, прохладно делается…
Он пошел вперед не оглядываясь, раздраженно вздергивая плечом. Возле калитки обернулся, спросил у отставшего Иевлева:
— Памбург да Варлан! И они тебе плохи? На Апраксина да на тебя не угодишь. Отмалчиваетесь, а делаете по-своему. Я-то помню, как за Крыкова горою встали, что-де иноземцы его утесняют, а Крыков — мужик не прост, Прозоровский не все врет, есть за ним и правда.
Словно предчувствуя несогласие, Петр шагнул к Иевлеву навстречу, щетиня усы, негромко, но с глухим, непреоборимым гневом в голосе произнес: