— Отпустите, изверги, отпустите, не могу я более…
— Отвечай, тать, какие приходимцы азовские, бунтовщики здесь были и какие вам, ворам, слова говорили! — приказал князь. — Говори!
Гриднев молчал, глаза его смотрели бессмысленно, мимо людей.
— Отвечай!
— Отпустите!
Его отпустили.
— Говори же! — велел Молокоедов. — Кузнец не с Азова приходимец?
— Что за Кузнец? — мертвым голосом спросил Гриднев. — Каков он?
— Кузнец с Пушечного двора, из раскольников, во гроба ранее совращал ложиться. Ответишь — отпустим. Отпустим, да еще казной наградим. Пойдешь на все четыре стороны. Говори же! Был Кузнец?
Ефим молчал, тупо глядя на своих мучителей. Воевода малость подождал, потом разгневался, топнул ногой, велел без проволочки подвешивать и пытать огнем. Подручный палача принес горящий веник, Ефим заговорил глухо, язык плохо ворочался в его ссохшемся рту: