— Все, все до единого, все… Молчан, беглый с Волги, Голован плотник, медник Ермил…
— Жги огнем! — велел воевода.
Поздюнин выхватил у подручного горящий веник, повел по голой спине Ефима. Тот содрогнулся, обвис. Дьяк Гусев писал быстро, дьяк Молокоедов с торжеством поглядывал на воеводу. Ефима вздернули еще раз, он стал называть людей на Соломбальской верфи, на Баженинской, в Вавчуге. Дьяк Гусев с радостью шепнул воеводе:
— Вот оно! Все здесь! С Волги, где атаман Разин хаживал…
Думный подтвердил:
— Так, князь воевода, так! На одной цепке все ходят. Теперь имать всех надобно.
Воевода цыкнул:
— Пшли от меня, советчики!
Поднялся с места, вырвал у Поздюнина веник, неумело, косо пихнул в грудь Ефиму, спросил, оскалясь:
— Голова над вами кто? Говори! Кто поносную, срамную челобитную на меня, на отца вашего воеводу, составлял? Кто над всеми вами, ворами, начальный человек? Говори!