Гусев охнул, думный дворянин на него прикрикнул:
— Но, но, раскудахтался! Наше дело сторона. Пойдем-ка челобитчиков вздернем, кончим с ними, с татями. В челобитной-то и мы названы, коли что — и нам не поздоровится. Как ни кинь — концы в воду хоронить надобно. Придут свейские люди, присягнем им служить — челобитчики нас отыщут, помянут, чего тут делали. Не придут свейские люди — вовсе хорошего не жди. На Москве сведают — быть нам на плахе. Покуда что — смертью надобно с челобитчиками кончить. Мало ли… На дыбе быстро некоторые кончаются.
— Кого ж первого делать?
— Первым делать будем мастера Федосея Кузнеца. Так я чую, что он у них верховодит…
— Крыкова бы взять.
— Крыкова? А капитан-командор его даст?
— Он и Кузнеца не дал бы, так ведь мы не спросили, по-тихому взяли…
Вернувшись в застенок, сели все рядком на перинку, крытую ковром, пошептались, подозвали Поздюнина, велели ему сразу делать татя Федосея. Палач почесался, помедлил.
— Чего ждешь-то? — спросил Молокоедов.
— А того, что с меня спрос будет. Делать умеючи надо, а которого до смерти — за такого в ответе…