Войдем же в его созерцание чрез его слово, и осмотримся.
Без сомнения, у Пушкина, как у всякого человека, была своя метафизика, т.-е. целостное представление о строе и закономерности вселенной; без такой "основы" невозможно даже просто осмысленное существование, тем более -- творчество. Можно с полным правом говорить о системе метафизических воззрений Пушкина, сознательных или безотчетных, и сравнительно легко восстановить ее на основании его поэзии, потому что ею, разумеется, определены все линии его умозрения и творчества, начиная от его общих идей и композиции его картин, кончая его словарем и метрикой. Но эту задачу я должен предоставить другим исследователям, в надежде, что их широкие и неизбежно зыбкие обобщения совпадут с моими более узкими наблюдениями н найдут в них опору. В той неисследованной области, где я нахожусь, необходимо итти твердым шагом от одной видимой вещи к другой; а в поэзии единственно-конкретное есть слово {Для дальнейшего приняты и расчет только стихотворные произведении Пушкина, как наиболее достоверные свидетельства его непосредственного созерцания,-- притом только с 1816 года.}.
1.
Пушкин только два или три раза определенно, да столько же раз мимоходом, выразил свое представление о сущности бытия, но скудость этих заявлений возмещается их полной отчетливостью. Их общий смысл не оставляет сомнений: Пушкин, подобно Гераклиту, мыслил Абсолютное как огонь. Вот как он изображает запредельный мир, т.е. чистое бытие:
Ужели там, где все блистает
Нетленной славой и красой,
Где чистый пламень пожирает
Несовершенство бытия...
("Ты, сердцу непонятный мрак").
Очевидно, Пушкин, как и Гераклит, мыслил мировое пламя невещественным,-- оттого ("чистый пламень", но этому пламени, как и у Гераклита, присущ один физический признак -- свечение: он блестит; в черновой у Пушкина было: