Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно! Нет,
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман.
Оставь герою сердце!
Что же Он будет без него? Тиран!
Пушкин говорит этими стихами: Наполеон был герой, т.-е. огненный дух, а не тиран (синоним последней остыл ости духа, неподвижного устава); следовательно, у него несомненно было сердце, он был способен на такой порыв,-- и, значит, легенда по своему смыслу верна, хотя бы конкретный факт, посещение чумного лазарета в Яффе, и был ложен. Пушкин говорит: эта легенда есть пламенная правда, правда об огне Наполеонова духа, а знание "строгого историка" -- ложная истина о холоде его духа, одна из тех, какими питается холодная толпа. Он определяет, какое из двух мнений -- правда, и какое -- ложь, и, определив, выбирает правду и отвергает ложь. Если бы Пушкин знал то определение Гераклита: "Сухой блеск -- душа наилучшая и мудрейшая",-- он этими словами мог бы точно очертить Наполеона или Петра, какими он их видел:
Лик его ужасен,
Движенья быстры. Он прекрасен,
Он весь -- как Божия гроза.