Ни капли жидкого, хотя бы кипящего чувства, но молнийные вспышки предельно-разожженного огня,-- безудержной динамики духа.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ТЕЧЕНИЕ ГОЛЬФСТРЕМА.
Нам открылось поразительное зрелище совпадения двух далеко разобщенных могучих умов в непонятной и чудовищной, но основной идее их мировоззрения. Их согласие, как сказано,-- лишь часть общей картины. Метафизика Гераклита и психология Пушкина -- точно две далеко отстоящие друг-от-друга заводи, в которых застоялось и углубилось определенное течение человеческой мысли, идущее из темной дали времен. Гераклит не создал своего учения, и Пушкин, конечно, не читал Гераклита. Исследователи давно ищут связать основную идею Гераклита с древними религиями Востока -- то с египетской {Напр., Таннери в своей книге о начатках греческой науки.}, то с персидской {Nestle, Heraklit und die Orphiker. Philologue, Bd. 64 (1906) S. 371, сравн. его же Vorsokratiker, 1908. S. 36.}, а в последнее время все больше крепнет догадка, что оно выросло из глубины эллинского народного мышления и, таким образом, восходит к древнейшим верованиям человечества {Так Lévy-Bruhl, особенно Hans Hielseber, Völker-und fndividualpeycnol. Untersuchungen über die ältere griech. Philosophie, в Archiy für die gesamte Psychologie, 1906, S. 198 и след.}. Гераклит ближе к истокам: он стоит в конце периода живого кипения той метафизической мысли, когда она, остывая, уже поддавалась формированию, и вместе настоятельно требовала его. И вот, нам надо подняться за Гераклита вверх по течению и поискать более горячих и более обширных заводей.
I.
Первою приходит на память религия Ветхого Завета. Бог Ветхого Завета -- более стихия, чем существо, и природа его -- огонь {Дальше повторена страница из моего "Ключа веры".}. Библия изображает различные состояния "Бога, как различные виды огня. Моисею Бог впервые является в пламени, объявшем терновый куст; это был как бы эфирный огонь: куст горел, но не сгорал. И все же он -- подлинный огонь, тот самый, которым горят дрова на земле. Распаленный гневом, он извергает пламя, дым и горящие уголья. Книга Чисел рассказывает: воспламенился гнев Божий на Израиля, и возгорелся у них огонь Господень и начал истреблять край стана, но Моисей помолился Богу и огонь утих. В 17-м псалме читаем: "Разгневался Бог, поднялся дым от гнева его и из уст его огонь поя дающий; горящие уголья сыпались от него". Он пышет жаром окрест себя; Дебора поет: "Горы таяли от лица Господа", и эти слова повторяются в Библии много раз -- в псалмах, у Исайи, у Михи: "Горы тают от лица Господа, как воск от плавящего огня, как от кипятящего воду". Все эти речения -- не метафоры; в них употреблены слова, которыми именуются обыденные физические явления: esch -- огонь и nomoss -- плавить, таять. Бог по существу -- огонь и бытие его -- горение. На Синае он является народу в огне: гора вся дымилась оттого, что Бог сошел на нее в огне, и восходил от нее дым, как из печи. Когда Бог хочет засвидетельствовать пред людьми свое присутствие, он является в виде самопроизвольного огня. На вопрос Авраама: "В лады ко Господи, почему мне узнать, что я буду владеть ею (этой землею)?" Бог велит ему привести телицу, козла, овна и рассечь их; когда же солнце зашло и наступила тьма -- "вот дым как бы из печи и пламя огня прошли между рассеченными животными". Моисей предупредил народ: сегодня вам явится Господь,-- и вот как это произошло: сжегши часть жертвы, Аарон остальную часть оставил нетронутой на жертвеннике, потом вместе с Моисеем вошел в скинию собрания, и вышли, и благословили народ; в это мгновение "вышел огонь от Господа" и сжег на жертвеннике всесожжение и тук; и видел это весь народ. Точно так же, когда Бог явился Гедеону, и Гедеон усомнился, подлинно ли с ним говорит Господь,-- Бог согласился сделать ему знамение. Гедеон принес мясо козленка и опресноков и положил принесенное на камень; тогда ангел Господень, простерши конец жезла, который был в его руке, прикоснулся к мясу и опреснокам, и вышел огонь из камня и поел мясо и опресноки. Илия сделал больше: соорудив жертвенник и выкопав ров вокруг него, он велел народу трижды лить воду на жертвенник и на жертву, пока ров не переполнился водою; затем он воззвал к Богу -- и ниспал огонь Господень и пожрал всесожжение и дрова, и камни, и прах, и поглотил воду, которая была во рве. Тот же "огонь Господень" пожрал 250 мужей, поднявших мятеж против Моисея в пустыне".
Ясно, что в образе библейского Бога воплотилась та самая мысль, которая красной нитью проходит чрез учения Гераклита и Пушкина: отожествление духовного и физического бытия, и признание его общим единым началом -- теплоты. Отсюда следовало, что существо Бога, олицетворяющего наивысшую психо-физическую мощь, есть теплота в ее предельном состоянии, т.-е. огонь, а напряжение этой мощи в хотении или гневе Божьем есть разгар огня, бушевание пламени. Поэтому чисто-духовные состояния Бога мыслились как физическое пламя, выбивающее из Бога наружу.
Ту же загадочную связь явлений уразумел другой мыслящий народ древности, индусы, и ту же мысль облек по своему в конкретные образы.
Санскритское слово tapas, от одного корня с русским "теп-kj", значило собственно "жар", но употреблялось исключительно в смысле внутреннего жара. Космогонические мифы Риг-Веды вводят нас в круг представлений, связанных с этим термином. В общей форме индийская космогония может быть изложена так: изначальное Единое создало мир из самого себя посредством tapas, т.-е. развив в себе внутренний жар. Эта схема варьируется в разных частях Риг-Веды на множество ладов. Вот одна из самых полных редакций: ((В начале не было ничего -- ни неба, ни земли, ни воздуха; было лишь нечто -- ни бытие, ни небытие. Оно пожелало: да буду! Тогда оно совершило tapas (т.е. распалилось внутренно), и из него пошел дым. Оно совершило еще больший tapas (еще более распалилось внутренно) -- из него возник огонь. Оно совершило еще больший tapas,-- возник свет. Оно совершило еще больший tapas,-- возникло пламя. Оно совершило еще больший tapas,-- возникли волны света. Оно совершило еще больший tapas,-- возникли испарения. Оно совершило еще больший tapas,-- и пары сбились в облако". Дальше из облака рождается вода, и уже из воды образуются земля, воздух и небо, все посредством tapas, совершаемого Единым. В позднейших частях Риг-Веды сотворение мира перенесено с неопределенного Единого на Праджапати -- "владыку существ", но способ творения остается тот же: Праджапати получает силу, чтобы создать из себя мир, совершая tapas, т.-е. развивая в себе внутренний жар. И чрез вею космогонию Риг-Веды проходит та же идея тожества, которую мы открыли в Ветхом Завете: духовное напряжение обнаруживается во-вне физическим огнем. Как из разгневанного Бога Библии исходит дым, сыплются горящие угли и бьет пламя, производящее пожар на земле, так индийский Творец мира, совершая tapas, рождает из себя дым, свет и пламя. По одной версии Риг-Веды Праджапати, совершив tapas, родил из своего рта Бога огня -- Агни; в другом гимне рассказывается, что однажды Праджапати совершил такой большой tapas, т.-е. так сильно распалился внутренно, что изо всех пор его тела выступили светы, ставшие звездами в тверди. Итак, в понятии tapas отожествлялись физическая теплота, внутренний жар и страстное напряжение воли. По учению браманов, tapas обладает огромной мистической силой; tapas--творческое начало: Богиня Аштака, совершив tapas, родила Индру; Индра, совершив tapas, создал солнце. Tapas как психическое явление, т.-е. как возбужденное состояние духа,-- источник мудрости. Душа, исполненная tapas'a, рождает сон, из tapas'a рождается и речь; мудрец чрез tapas получает видение, в котором ему открываются тайны древнего жертвенного ритуала. Даже в поздних, наиболее отвлеченных изречениях Риг-Веды tapas неизменно сохраняет свой первоначальный смысл--физической теплоты, жара: "Из воспламененного tapas родились порядок и истина". Впоследствии термином tapas обозначали вся кого рода аскетические упражнения, всякое самоистязание и подвижничество, направленное к просветлению духа; и все же древний смысл слова не забывался; об аскете говорили, что он "наполнился tapas'ом до конца ногтей"; приступавший к самоочищению садился у жертвенного огня, подостлав под себя шкуры антилоп и закутав голову, и существовала особенная молитва, которую он должен был произнести, почувствовав испарину: в этот момент в нем начинался tapas, основная часть "дикши" самоочищения, обязательного пред принесением жертвы. Еще буддийские тексты наглядно изображают, как во времена Будды люди, "постясь и потея", истязали свое тело в надежде получить озарение свыше {Herrn. Oldenberg, Die Religion dos Veda, 1894, стр. 31)9. 402--406, 414, 425, 427.-- Deussen, Allg. Geschichte der Philosophie, 2-te Aufl. 1 Abt. 1906, стр. 134, 186--187, 202.-- A. Bertholet, Religionsgeshiehtl. Lesebuch, 1908, стр. 156--157.}.
Итак, некогда в сознании двух бесконечно удаленных друг от друга народов брезжила одна и та же глубокая и странная догадка -- что одушевленность есть горение, и градация одушевленности есть градация горения. Евреи не развили этой мысли дальше: их отвлеченно-мистическое умозрение пошло другим путем, сохранив все же, как неразложимое ядро, древний образ огненного Бога. Напротив, в долинах Кашмира и Пенджаба начальное созерцание расцвело в пышный и сложный культ огня, как жизненного начала. Агни -- не только Бог физического огня; в его образе то одностороннее уравнение с необыкновенной смелостью обращено: не только одушевленность есть горение, душа -- огонь, но и наоборот -- физический огонь есть чистая духовность, душа мира. Это обратное умозаключение, олицетворенное в индийском Агни, послужило, как известно, зародышем целой религии -- парсизма.