Приведенные свидетельства ясно очерчивают символический образ эфира: очевидно, в образе эфира люди воплотили свое представление о наивысшей, чистейшей форме бытия, причем естественно вознесли этот образ над миром конкретного, несовершенного бытия в надзвездные сферы, как огненно-духовную обитель божества. Этот глубокий законченный смысл слова "эфир" нам надо разложить на простейшие элементы, из которых он слагался, и мы узнаем, какого рода конкретные признаки жизни наблюдал и запоминал человек как наиболее существенные, чтобы наконец обобщить их в образе идеального бытия.
И вот слово, хранилище древних познаний, снова раскрывает пред нами широкую картину. В индо-европейских языках существует ряд корней, обозначавших некогда точно движение и очевидно, позднее получивших смысл свечения или горения. По-гречески aigis означало (у Эсхила) внезапный порыв ветра, вихрь, âiges -- волны, aigle -- блеск, сияние; т.е. один и тот же корень знаменовал и движение воздуха, и движение жидкости, и движение света. Точно так же прилагательное âJolos, быстро двигающийся, подвижный (напр., о ногах), откуда Aiolos -- Эол, повелитель ветров, получило со временем смысл "сверкающий блестками", например сверкающая звездами ночь. Корень ад или анд, означавший просто движение, большинство санскритологов {Д. Н. Овсянико-Куликовский. К истории культа огня у индусов в эпоху Вед. 1887. стр. 61--62 No 6, сравн. стр. 63 No 9.-- Deussen. Allg. Gesch. d. Philos. I. Abt. 1, 2-teAufl., 1906, стр. 83.-- Max Müller в его "Physical Religion" и др.; напротив Alfr. Hillebrandt, Alt-Indien, 1899, стр. 72--73.} считают основой санскритского "Агни", нашего "огня"; значение движения он сохранил в латинских словах адо веду, agilis, подвижный, в санскритском anga, член тела, как движущийся; значение огня -- в имени Агни, в слове angara, наше "уголь", и т. д. Но и второе слово, означавшее по-санскритски "огонь", именно vah ni,-- такого же происхождения, потому что тот же корень vah мы находим в латинском veno -- двигаю, в наших веять и ветер.
К этой-то категории слов принадлежит греческое слово "эфир": оно стоит между глаголами âitho -- зажигаю, горю, и aithysso -- быстро двигаюсь {Boisacq, 1. с. 23.}. В Риг-Веде idhmah, в Зенд-Авесте aesmo значат "он зажигает", тот же корень в латинском aestus, и как-раз латинское слово бросает свет на историю корня: сопоставляя различные значения его, легко заметить, что все они сводятся к одному смыслу -- бурного движения, бушевания: aestus значило и клокотание воды в котле, и бушевание моря, и aestus flammae говорилось о бушующем пламени; говорили: aestuat unda -- кипят волны, aestuat gurges -- клокочет пучина, и aestuat ignis -- огонь пышет. Таков коренной смысл и слова "эфир": подвижность, бушевание, огонь. В историческое время оно сохранило, как мы видели, почти единственно смысл огненосности, но древнее значение не совсем угасло: понятие эфира сплошь и рядом сочеталось с представлением о творческой деятельной силе; еще Ферекид, в середине VI века, называл эфир -- Zas, от zâo, жить, как вечно-деятельное, динамическое начало бытия, to poiûn {Grappe, I. с. I, стр. 427-428.}.
Значит, уже задолго до Гераклита, как у него, существовало представление о некотором бурном состоянии газообразных масс, которое мыслилось светоносным и огненным, так-сказать,-- тончайшей формой огня в отличие от более грубого земного пламени. "Илиаде" еще памятно это древнее отожествление огня с бурным движением воздуха: она называет пламя "дуновением" или "дыханием" Гефеста, и самого Гефеста -- "бурно-дышащим" и "пыхтящим" {П. XXI 365 и 366, сравн. Od. IX 389; II. XVIII 410 aie ton, от âemi -- веять, и I 600 poipnüoii, от pneo -- дуть.}.
Итак, индусы в образе акаса, греки в образе эфира, воплотили представление об абсолютном, максимальном движении, как невещественном горении и несолнечном свете. Такова стихия Бога: абсолютное движение или, что то же, чистейший, не сжигающий огонь. Ормузд говорит в Зенд-Авесте: "Я вложил огонь в растения и в другие вещи, не сжигая их" {См. выше, стр. 110.}; терновый куст, в пламени которого Бог по Библии явился Моисею, "горел, но не сгорал"; римская Ферония, конечно родственная греческому Форонею, была божеством огня, и миф рассказывает, как дерево, посвященное ей, однажды вспыхнуло и горело, когда же огонь внезапно погас, дерево оказалось зеленым и цветущим, как раньше {Baudry, l. c. Rev. Germ. XIV, стр. 379.}. Такою, очевидно, мыслили индусы природу Агни, пребывающего незримым и не сжигающим в воде, в растениях и во всех существах. Поздняя индусская мифология создала особенный образ мирового двигателя и точно определила его, как символ абсолютного движения,-- Савитар,-- и неизменно сделала его творцом и владыкою солнца и огня {Oldenberg, 1. с. стр. 64, 449, 457.-- Д. Н. Овсянико-Куликовский в "Вестн. Европы" 1892, май, стр. 239--241.}.
IV.
Максимальное движение есть чистейшая, не-материальная огненность, первообраз и источник всякого движения в мире. Бог-эфир -- наиболее раскаленное состояние; им создаются и за ним следуют в нисходящем порядке все формы более медленного движения, т.-е. меньшей теплоты. Высшее из его материальных воплощений -- солнце -- мыслится как среднее состояние между эфирной тончайшей огненностью -- и земным огнем. Поэтому солнце -- не бог, но лишь первая ипостась высшего бога: таков первоначальный смысл всякого поклонения солнцу. Греки ставили солнце в непосредственную связь с эфиром -- еще Эврипид называет его "огнем эфира", Аристофан "неустанным оком эфира" {Eurip. Ion 82; Aristoph. Nub. 285.} -- и неизменно определяли его как огонь или пламя, на что указывают и его эпитеты, ставшие позднее именами его крылатых коней: Пироейс, Аэтон, Флегон {Ovid. Metam. II 153; сравн. Orph. hymn. 6: солнце -- pyroeis.}.
Родствен огню солнца, или даже выше его, потому что ближе к источнику, огонь молнии. Затем следует земной огонь. Он происходит, разумеется, из вместилища абсолютной огненности -- с неба, от верховного божества. Индусы, иранцы, египтяне, греки одинаково верили в небесное происхождение земного огня. Он был сначала только у бога, у "высшего отца", говорили индусы, у Зевса, по верованию греков; потом либо сам бог родил его из себя,-- так у египтян Тум, ставший Ра (солнцем), рождает огонь,-- либо, как у индусов, бог ниспосылает его на землю в небесных водах; либо, как у греков Гефест, огонь в молнии падает с неба; либо, как у них же, Прометей или Фороней, и как у полинезейцев, меланезийцев и других народов, некто земной похищает огонь у бога и приносит на землю {Oldenberg, 1. с. 114--115 .-- А. Морэ, "Во времена фараонов", пер. Е. Григорович, М. 1913, стр. 250.-- Röscher, s. v. Hephaistos, столб. 2049.}. Чрез всю эту иерархию огненности проходит, и явственно выступает в ней, все то же двуединое, физико-символическое понимание огня: всякий огонь, эфирный, солнечный и земной, есть бытие, или, что то же, движение в его нисходящих степенях. Веды различают три вида Агни: Агни в живой твари -- на земле, Агни в водах -- в воздухе (разумеются тучи), и Агни в солнце -- на небе; и все бытие есть круговорот огня: Агни латентно пребывает в небесных водах и падает в дожде на землю; растения, напояясь водою, взростают и выносят Агни в мир; дерево, сгорая, облаком дыма возносит Агни обратно в небо {Oldenberg, ibid.}. Следовательно Агни не что иное (и так определяет его один из гимнов Риг-Веды), как "творческое дыхание богов" {Deussen, 1. с. стр. 132.}. Таков и основной символ парсизма: с красный, горячий огонь Агура Мазды". Его обычное наименование в Авесте -- spenisto mainyus ahurahya mazdao -- "благодетельнейший дух Агура-Мазды"; он -- дух, жизненное начало во всех созданиях. Он воплощается в священном жертвенном огне, но еще более в небесных светилах, особенно в самом могучем из них -- в солнце; и парсы-огнепоклонники обоготворяли не земной огонь, но в нем -- лишь видимое проявление небесного огня, т.-е. в огне поклонялись самому Агура-Мазде {С. Р. Tiele, Gesch. d. Religion im Alterthum, deutsche autorie. Ansg. von G. Gehrieh. Bd. II. Die Religiun bei den iranischen Völkern. I Hälfte, 1898, стр. 179.}.
V.
Таков был путь, естественно, можно сказать -- с необходимостью, приведший человеческую мысль к признанию души -- огнем. Если всякое движение есть горение, то одушевленность, как состояние непрерывного движения, есть очевидно высокая степень горения: душа -- огонь, в том условном смысле, какой мы уже знаем. Поэтому греки совершенно последовательно ставили душу в непосредственную связь с эфиром: ее горение сильнее земного горения и даже солнечного огня,-- оно сродни состоянию эфира; следовательно душа -- эфирного происхождения. По Эврипиду дыхание при смерти возвращается в эфир, тело в землю; орфический стих утверждает что "душа внедряется людям из эфира", и древне-греческая надпись гласила: "плоть скрывает земля, дыхание же обратно воспринял эфир, который дал его" {Gruppe, 1. с., II, стр. 1035, прям. 1.-- J. Grimm, Kl. Schriften, Bd. II, 1865, стр. 215.}. Таким образом душа отожествлялась с огнем в идее движения. Эту связь представлений ясно указывает Аристотель в своем обзоре древних учений о душе. Многие из прежних мыслителей утверждали,-- говорит он,-- "что душа главным образом и прежде всего есть начало движущее, но при этом, полагая что неподвижный предмет не может приводить в движение другого, они причислили и душу к предметам движущимся. Потому Демокрит учит, что душа есть особого рода огонь и теплота. Из бесконечного множества атомов, имеющих бесконечное множество различных форм, атомы, имеющие сферическую форму, составляют, по его мнению, огонь и душу. Атомы эти имеют сходство с теми пылинками, которые видны в полосе света, входящей через окна: рассеянные повсюду, они суть элементы, из которых состоит вся природа. Подобным же образом учит и Левкипп. Оба они признавали душу состоящею из круглых атомов, потому что тела этой формы преимущественно пред другими способны проникать всюду и двигать другие тела, когда сами приведены в движение. При этом душу они почитали началом, производящим движение животных. Повидимому и учение пифагорейцев заключает в себе тот же смысл, потому что некоторые из них утверждали, что душа состоит из носящихся в воздухе пылинок, другие -- что душа есть сила, приводящая эти пылинки в движение. Такое мнение образовалось потому, что пылинки эти кажутся постоянно движущимися, даже в то время, когда воздух находится в совершенном покое. Сюда-же нужно причислить и тех, кои признают душу началом самодвижущимся, потому что все они, кажется, думали, что движение есть существенное свойство души, что все приводится в движение душою" {"Психологические сочинения Аристотеля". Вып. 1 "Исследование о душе" (Péri psychés istoria). Перев. с греч. В. Снегирева, 1885, стр. 18--19.}.