Задвинула засов и побежала из избы в избу.
— Не Пелагеин, не Манькин, не Фёклин, не Дунькин, — прикидывала она по дороге.
Хозяина поросенку не нашлось.
Снова Матрена перечла поросят, и увидала, что у одного из них, у десятого, большенького, брюхо под самые передние ноги перехвачено веревкой, и довольно-таки длинный кусок веревки запутался у него между ног. А бок у него был порядочно ссажен.
— На то воля божья, — снова осенила себя Матрена крестным знамением, обмыла поросенку ссадину и побежала опять к соседке своей, тетке Авдотье, чтобы потолковать о чуде.
Так никогда никто и не узнал в деревне Конопушке, что этого поросенка звали от рожденья Тамарой, что он пролетел по воздуху шесть вёрст и еще три версты бежал, хрюкая, как угорелый, по безлюдным путям и дорогам.
Есть за мной еще один долг, но уже пустяковый.
Кочерыжке выделили порцию и поставили койку в той же спальне, где спал Мишка Волдырь.
XXVII. Мертвый час
После обеда — мертвый час, — все должны лежать. Кто хочет, лежит на поляне за ручьем, кто хочет — по спальням.