— Магомет приехал! — бросился к воротам Мишка Волдырь.
— Ура! Магомет!
Ребята выхватили у гостя из рук постромки, Ерзунов с Карасевым стали путать лошадей, а черкес, широко улыбаясь и сверкая зубами, вытащил из повозки тяжелый мешок и вскинул его себе на плечо.
— Чего у тебя там, дяденька?
— Фундук — орех, — сказал тот, мягко ступая по аллее в легких, без каблуков, сапогах.
— Дяденька, какой ты ножастый! — ахнул Шурка Фролов, увидевши кинжал.
— Да не тереби, не надоедай человеку, — остановил его Карасев.
Гостя отвели прямо на лужайку; Николай Иванович растолковал ему, как мог, что у ребят праздник, советский праздник; кажется тот даже понял — какой.
Горец расчувствовался, заулыбался еще приветливей, от глаз у него побежали тонкие морщинки. Он протянул свою длинную руку, чтобы стало тише, стряхнул наземь бурый бешмет и, слегка покачиваясь, стал говорить речь.