Плюх — вынырнул, выпучив глаза парнишка, и тяжело захлопал по воде рукавами.
Мишка Ерзунов блещет, точно именинник, прокис в воде, даже нос посинел. Кочерыжка хлещет чьим-то пальтецом по воде, — словно пистолетные выстрелы. Верка Хвалебова трет, что есть силы, Нюшкино пальтишко песком. А Павлик с Чистяковым выжимают, выкручивают, выдавливают из бухлой ваты мутные струи.
— Ну, и грязь! Это чье такое грязное? Мой снова! — швыряет Костя обратно в море намокший ком.
Весь берег уж покрылся черными, лоснящимися лоскутами.
— Никак оно до завтра не высохнет.
— Я ему не высохну, — говорит Карась, расправляя по песку смятые полы.
Снова доняла жара, — ни облачка, ни ветерочка.
— Ребята, кто на бревна?
Одно за другим выплыли в море изглоданные волной и червями коряги. На такой хорошо лежать и легко подгребаться руками. И где ее ни брось, наутро море выволочет ее снова на берег. Ленька Александров остался на берегу. Бьется, силится спустить на воду огромнейший дуб. Бревно у самой воды, у Леньки в руках— крепкий рычаг, но ему не удается своротить колоду с места.
— Гундосый! Чистяков! Карась! — зовет он на помощь.