Все это приснилось Ленке; она с испугу проснулась. Николай Иваныч ходил между коек, все было спокойно.
Поезд, ровно гремя, подбежал к Армавиру. Начинался рассвет, в сизом воздухе тускло горели фонари станции. По перрону забегали люди, потом вагон со спящими ребятами отцепили от состава, состав ушел на Минеральные Воды, а вагон одиночкой остался стоять на путях, ожидая себе попутчиков на Туапсе.
XI. Армавир — Туапсе
В двух шагах от станции — грязный заплеванный рынок. День только начался, у торговок корзины еще полны. Солнце светит не по московски, — греет, не только светит.
Курносый мальчонка в изодранном пиджаке сидит на корточках, прислонившись спиною к лотку и засунув рукав в рукав. Он греется на солнце, — ночь была холодна, — и спорит со своим приятелем по ночлежке, черномазым армяшкой.
— Гавару тебе, есть бох, в церква есть бох, — горячится тот. Курносый мальчишка смеется.
— Ну, если есть, покажи. Хоть кому покажи!
— Сачэм мнэ пакасывать? Я сам витал.
— Хо! — смеется курносый, — такой большой, а говорит, бога видал! Чудак! Да где ты видал? Икону видал? На бумажке? У нас был склеп и там икона здоровая, — мы в нее камнем как пальнем!
— За то бох накасать будит.