ПИСЬМА К ЛЬВУ ШЕСТОВУ (1920-1925)
Публикация А.д'Амелиа и В.Аллоя
В русской культуре конца прошлого -- начала нынешнего столетий Михаил Осипович Гершензон (1869-1925) занимает особое место. Будучи непререкаемым авторитетом в области истории литературной и общественной мысли, сам он, как мыслитель, остается по сути еще не открытым. Для исследователей он, прежде всего, автор "Исторических записок", "Образов прошлого", "Грибоедовской Москвы", "Мудрости Пушкина" и т.д. -- блестящий стилист, психолог, мастер художественно-философского портрета. Затем -- публикатор и редактор архивных материалов {См., напр., изданные под его редакцией ПИСЬМА А.И. ЭРТЕЛЯ (1909), ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ИВ. КИРЕЕВСКОГО в 2-х тт. (1911), СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н. НИКИТИНА (1912), СОЧИНЕНИЯ И ПИСЬМА И ЧААДАЕВА в 2-х тт. (1913), а также 6 тт. РУССКИХ ПРОПИЛЕИ (1915-1919) и НОВЫЕ ПРОПИЛЕИ (1923).}, вдумчивый текстолог, знаток исторического быта русской культуры. Наконец -- тонкий, изощренный переводчик {В переводе Гершензона вышли: ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ Лависса и Рамбо в 3-х тт.; ИСТОРИЯ ГРЕЦИИ Белоха в 2-х тт.; ОБРАЗОВАНИЕ Паульсена; МЕТОД В ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ Лансона; ПЕТРАРКА (прозаические произведения) и др. книги.}. И лишь в последнюю очередь, да и то вскользь, упоминаются собственно философские работы Гершензона, что, по-видимому, должно подчеркнуть их несамостоятельность, вторичность в его наследии. Взгляды его обычно характеризуют одной фразой: "примыкал к философскому учению первых славянофилов" {См. статью А.Горнфельда в НОВОМ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКОМ СЛОВАРЕ. СПб, изд. Брокгауз-Ефрон, т. 13, с.345.}; развивал "вариант мистико-идеалистической философии" {См. статью Н.Пиксанова в БСЭ, под ред. Н.Бухарина, М.Покровского и др. М., 1929, т. 16, с.502.}; основывался "на идеях философского идеализма, /.../ интересовался исканиями религиозно-мистического характера, поисками иррационального начала в творчестве" {См. статью А.В. Белинкова в: КЛЭ, М., изд. "Советская энциклопедия", 1964, т.2, с.160-161.}. Либо не характеризуют вовсе, -- просто отсылая читателя к его книгам {См. предисловие М.Цявловского к кн.: М.О. Гершензон. ПИСЬМА К БРАТУ. ИЗБРАННЫЕ МЕСТА. М., 1927.}.
Интересно при этом, что у самого читателя имя Михаила Осиповича Гершензона ассоциируется прежде всего с "Перепиской из двух углов", в которой он выступает соавтором Вячеслава Иванова и развивает именно свои философские концепции. Но и здесь проявляется тот же парадокс: "Переписка из двух углов" -- книга для него в значительной мере случайная, создававшаяся в специфической обстановке, почти против воли самого Гершензона {См. письмо No 4 от 26 июня 1922 г. в настоящей публикации.}.
Даже у ближайших его друзей -- Вячеслава Иванова и Льва Шестова -- философская позиция Гершензона вызывает противоположные по смыслу возражения. Первый упрекает его в "обостренном чувстве непомерной тяготы влекомого нами культурного наследия", проистекающем "из переживания культуры не как живой сокровищницы даров, но как системы тончайших принуждений"; в том, что собеседник не мыслит "пребывания в культуре без существенного с нею слияния" и отказывается от нее, ибо "опротивела мумийная "культура", с ее неутоляющей жажды мудростью"; наконец, в забвении памяти человечества, которая собственно и есть культура. Вывод Иванова категоричен: "пуста свобода, украденная забвением. И не помнящие родства -- беглые рабы или вольноотпущенники, а не свободно-рожденные" {Вячеслав Иванов и М.О. Гершензон. ПЕРЕПИСКА ИЗ ДВУХ УГЛОВ. Пг., "Алконост", 1921, с. 13, 20, 40, 57.}.
Лев Шестов, всю жизнь боровшийся с самоочевидностями, с принудительностью категорий разума, упрекает друга в отказе от этой борьбы, в сдаче на милость истины "мира сего", заменяющей личностное отношение к Богу "общечеловеческим". Сравнивая "Переписку из двух углов" и "Ключ веры", он с горечью заключает, что попытка вырваться за пределы этих истин Гершензону не удалась, и "все "религии, философские системы, знания, искусства и т.д.", память о которых так тяготила его душу и от которых он, слушая великолепные речи своего друга и товарища по здравнице, так страстно стремился освободиться, вновь приобрели власть над ним..." {Л.Шестов. О ВЕЧНОЙ КНИГЕ. -- УМОЗРЕНИЕ И ОТКРОВЕНИЕ. Париж, 1964, с.21.}
Если оба критика в чем-то и сходятся, то единственно в признании у оппонента "вопиющих противоречий", смешения понятий, отказа от диалектики и логики.
Между тем, Гершензона меньше всего можно обвинить в противоречивости и непоследовательности мышления. Ощутив разрыв между "логическим сознанием и чувственной личностью", он всю свою жизнь шел одним путем -- поиска органического единства, при котором направленному вовне сознанию "присущ характер личного дела, самосознания личности". Для такого "раскрывшегося сознания нестерпимо созерцать хаос, оно должно искать единства в мире, которое есть не что иное, как единство собственной личности" {М.О. Гершензон. ТВОРЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ. -- В кн.: ВЕХИ. Сборник статей о русской интеллигенции. 2-е изд. М., 1909, с.73, 76.}. Бесконечность внутреннего мира обусловливает для него связь с миром внешним, и только через нее, через открытие в себе Образа Божьего, осуществляется полнота внешнего "культурного" делания. "Когда сознание обращено внутрь, когда оно работает над личностью, -- оно здесь, в ежеминутном соприкосновении с иррациональными элементами духа, непрерывно общается с мировой сущностью, ибо через все личные воли циркулирует единая космическая воля; и тогда оно по необходимости мистично, т.е. религиозно" {Там же, с.82.}.
Эти слова написаны за тринадцать лет до "Переписки из двух углов" и "Ключа веры". Проблема, сформулированная по отношению к русской интеллигенции в "Вехах", еще полнее раскрывается в "Тройственном образе совершенства" {М., 1918. Все цитаты из книги приводятся в дальнейшем по этому изданию.}, -- книге, которую можно назвать философским кредо Гершензона.
Мир един изначально, в нем все существует как личность, в нем "нет материи и духа, но вся материя духовна и все духовное воплощено; беспредельность действует только через предельное, и всякое проявление предельности исходит из беспредельности" (с.88). Трагизм человеческой судьбы определяется, по Гершензону, тем, что "человек поставлен в необходимость примирять два противопложных начала. Пока личность целостна, она неизбежно воспринимает и всякое другое создание как целостное, как личность, и потому встречает неодолимую преграду в личных волях всего, что ее окружает" (с.75). Расширение вовне -- и есть, в сущности, культура. Ее единственный метод -- отвлечение, и "отвлечением она не может не шириться, и потому неизбежно разлагает все уцелевшее в личности" (с.75), обезличивая ее, превращая уже не в субъект, но в объект культуры, в орудие ее бесконечной экспансии. Предел отвлечения -- число, одновременно означающее для Гершензона смерть личности.