— Под Парижем. Это вроде нашего Петергофа.
— А при чем тут Париж? — спросил Крякша.
Весь класс замер. Степан Петрович хотел что-то сказать и открыл было рот. Да так и остался с открытым ртом. Потом поставил локти па кафедру и закрыл руками лицо.
— Запарился, — шепнул мне на ухо Еремин.
И вдруг кто-то хихикнул:
— Хи-хи, — раздалось в классе.
Было очень тихо, и все слышали «хи-хи».
Я обернулся к Крякше. Нет, это нс он.
Смеялся сам Путаница.
— Хи-хи, — всхлипнул он и отвел руки от лица. На глазах у него блестели слезы, от смеха. — Ребята, я спутал, — сказал он. — Это не тот феодал.