— Идем.
— Куда же? Ведь он хотел к вам прийти, — мы так сговорились; я его приведу.
Бакунин бросается писать, пишет, кой-что перемарывает, переписывает и надписывает в Яссы, запечатывает пакет и в беспокойстве ожидания начинает ходить по комнате ступней, от которой и весь дом № 10 Paddington green ходит ходнем с ним вместе.
Является офицер — скромно и тихо. Бакунин le met а laise,[1226] говорит, как товарищ, как молодой человек, увлекает, журит за конституционализм и вдруг спрашивает:
— Вы, наверно, не откажетесь сделать что-нибудь для общего дела?
— Без сомнения…
— Вас здесь ничего не удерживает?
— Ничего — я только что приехал… я…
— Можете вы ехать завтра, послезавтра с этим письмом в Яссы?
Этого не случалось с офицером ни в действующей армии во время войны, ни в генеральном штабе во время мира, однако, привыкнувший к военному послушанию, он, помолчавши, говорит не совсем своим голосом: