— Ода!
— Я так и знал. Вот письмо, совсем готовое. (337)
— Да я хоть сейчас… только… — офицер конфузится, — я никак не рассчитывал на эту поездку.
— Что, денег нет? Ну, так и говорите. Это ничего не значит. Я возьму для вас у Герцена — вы ему потом отдадите. Что тут… всего… всего какие-нибудь двадцать liv. Я сейчас напишу ему. В Яссах вы деньги найдете. Оттуда проберитесь на Кавказ. Там нам особенно нужен верный человек…
Пораженный, удивленный офицер и его сопутник, пораженный и удивленный, как и он, уходят. — Маленькая девочка, бывшая у Бакунина на больших дипломатических посылках, летит ко мне по дождю и слякоти с запиской. Я для нее нарочно завел шоколад en losange,[1227] чтоб чем-нибудь утешить ее в климате ее отечества, а потому даю ей большую горсть и прибавляю:
— Скажите высокому gentlemany, что я лично с ним переговорю.
Действительно, переписка оказывается излишней. — К обеду, то есть через час, является Бакунин.
— Зачем двадцать фунтов для **?
— Не для него, для дела… а что, брат, ** — прекраснейший человек!
— Я его знаю несколько лет — он бывал прежде в Лондоне.