Это было через край. Я соскочил с саней и пошел в избу. Полупьяный исправник сидел на лавке и диктовал полупьяному писарю. На другой лавке в углу сидел или, лучше, лежал человек с скованными ногами и руками. Несколько бутылок, стаканы, табачная зола и кипы бумаг были разбросаны.
— Где исправник? — сказал я громко, входя.
— Исправник здесь, — отвечал мне полупьяный Лазарев, которого я видел в Вятке. При этом он дерзко и грубо уставил на меня глаза — и вдруг бросился ко мне с распростертыми объятиями.
Надобно при этом вспомнить, что после смены Тюфяева чиновники, видя мои довольно хорошие отношения с новым губернатором, начали меня побаиваться.
Я остановил его рукою и спросил очень серьезно:
— Как вы могли велеть, чтоб мне не давали лошадей? что это за вздор на большой дороге останавливать проезжих?
— Да я пошутил, помилуйте — как вам не стыдно сердиться! лошадей, вели лошадей, что ты тут стоишь, (297) разбойник! — закричал он рассыльному. — Сделайте одолжение, выкушайте чашку чаю с ромом.
— Покорно благодарю.
— Да нет ли у нас шампанского?.. — Он бросился к бутылкам — все были пусты.
— Что вы тут делаете?