— Это ничего не значит, политические несчастья мы. не считаем; оно скорее выгодно, cest une attraction.[1021] Но позвольте, вы меня заверяете, что у вас не было других несчастий?
— Мало ли было, ну отец с матерью у меня умерли.
— О нет, нет…
— Что же вы разумеете под словом другого несчастья?
— Видите, если б вы оставили ваше прекрасное отечество по частным причинам, а не по политическим. Иногда в молодости неосторожность, дурные примеры, искушение больших городов, знаете, эдак… необдуманно данный вексель, не совершенно правильная растрата непринадлежащей суммы, подпись, как-нибудь…
— Понимаю, понимаю, — сказал, расхохотавшись, Х<оецкий>, — нет, уверяю вас, я не был судим ни за кражу, ни за подлог. (165)
…В 1855 году один француз exile de sa patrie[1022] ходил по товарищам несчастья с предложением помочь ему в издании его поэмы, вроде Бальзаковой «Comedie du. diable», писанной стихами и прозой, с новой орфографией и вновь изобретенным синтаксисом. Тут были действующими лицами Людвиг-Филипп, Иисус Христос, Робеспьер, маршал Бюжо и сам бог.
Между прочим, явился он с той же просьбой к Ш<ельхеру>, честнейшему и чопорнейшему из смертных.
— Вы давно ли в эмиграции? — спросил его защитник черных.
— С тысяча восемьсот сорок седьмого года.