Я от роду никогда не бывал прежде ни у одного полицейского лица. Меня заставили долго ждать, наконец обер-полицмейстер вышел.
Мой вопрос его удивил.
- Какой повод заставляет вас просить дозволение?
- Огарев - мой родственник.
- Родственник? - спросил он, прямо глядя мне в глаза.
Я не отвечал, но так же прямо смотрел в глаза его превосходительства.
- Я не могу вам дать позволения, - сказал он,- ваш родственник au secret [под строгим арестом (франц.).]. Очень жаль!
...Неизвестность и бездействие убивали меня. Почти никого из друзей не было в городе, узнать решительно нельзя было ничего. Казалось, полиция забыла или обошла меня. Очень, очень было скучно. Но когда все небо заволокло серыми тучами и длинная ночь ссылки и тюрьмы приближалась, светлый луч сошел на меня.
Несколько слов глубокой симпатии, сказанные семнадцатилетней девушкой, которую я считал ребенком,; воскресили меня.
Первый раз в моем рассказе является женский образ... и, собственно, один женский образ является во всей моей жизни.