85. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
30 ноября -- 2 декабря 1836 г. Вятка.
30 ноября.
На днях сидел я вечер у архиерея. Много говорили о религии, о католицизме и пр.; наконец, он завел речь о перестройке собора с Витбергом, и я задумался; вдруг громко начали бить часы с курантами; я осмотрелся -- старинная зала, едва освещенная, мертвая тишина и бой часов, особенный, монотонный -- и что же вспомнилось мне со всею подробностью? -- дом княжны Анны Борисовны всем своим отжившим характером, с мертвою стоячестью, с вылинявшим штофом на стенах, -- и середь этого надгробного памятника ты, ребенок в трауре, как тебя привезли; ты -- чужая, удивленная, что попалась в этот круг, дитя -- но уже несчастная. Сладко было мечтать; с тех пор я несколько дней все думаю о ребячестве твоем, я воскресил все подробности, восстановил все частности. Я не мог бы вспомнить всего одною памятью, магнетизм любви открыл все прошедшее. Ты писала как-то о первой встрече со мною у княгини; я вспомнил, как я видел тебя у Александра Алексеевича, как ты показывала мне фортунку. -- Все, все, слово от слова представляется мне отдельными картинами, и везде ты главное лицо, ты жизнь, ты свет... Много страдала ты, много страдаю я... Утрутся наши слезы, благословим судьбу; ты, может, не была бы моя Наташа, я, может, не был бы достоин тебя -- при счастливейших обстоятельствах. -- Гонения на меня еще не окончились; недавно мне опять была большая неприятность -- об этом, впрочем, ни мам<еньке>, никому не говори -- больно, душно -- но пусть разом уж все оборвется, а там за черными годинами пусть разом же светлая полоса. Потребность видеть тебя превратилась в болезнь; иногда я в каком-то бессилии горести бросаюсь на диван -- и кусаю губы. Но не настала, видно, еще минута, в которую провидение назначило отдать меня тебе -- "да мимо идет чаша сия, но как ты хочешь". И при всем этом я счастлив чрезвычайно, безмерно. Твои письма, отрывки из прелестной симфонии любви, достаточны, чтоб поставить меня выше всех ударов судьбы. Можно ли грустить, будучи так любим? -- Таков человек: ему все мало, и когда многие отдали бы жизнь за одну строку такую, как каждая в твоих письмах, у меня все-таки не умолкает голос, требующий более письма -- твоего взгляда. Взгляд выражает гораздо более письма; взгляд жив, он горит, он светит, он сам берет ответ из другого взгляда. Нет, сколько ни думай, а разлука тяжка, утомительна.
2 декабря.
Прости меня, мой ангел, более писать некогда. Целую, целую и целую тебя, твои ручки.
Александр.
На обороте: Наташе.
86. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
5--9 декабря 1836 г. Вятка.