Ну, довольно об этом. Будь уверена, ангел мой, что ни тени неудовольствия, ни тени досады не осталось у меня. Ты все-таки останешься моя путеводная звезда, моя награда за все страдания, моя святая, мое божество. О Наташа! сколько принесла ты мне с своей любовью, это видит один бог. -- Правда, разлука разливает что-то мрачное по моей душе, я утомлен -- но ты требуешь твердости. -- Кончено, сделаю все, но ежели иногда звук грусти и печали вырвется из души и невольно дойдет до тебя в письме, вздохни вместе и вспомни, что и твой Александр -- человек.
Прощай... Поцелуй любви, пламенный, долгий и чистый, как небо, посылаю тебе.
Декабря 11.
Ты пишешь, что ты лампадка, зажженная перед моим образом. Я всегда дивился глубокой поэзии твоих мыслей -- и это так же прелестно, как Солнце и Звездочка, и еще вернее. Икона свята -- но она не имеет света. Лампадка для иконы -- меньше, нежели икона, но она-то освещает ее, она-то сносит свет, небесное -- земному, телесному веществу иконы. Ты поэт, ангел мой, и любовь научила тебя этим песнопениям, исполненным истины и глубины, которые раздаются на каждой строке твоих писем.
Ты мечтаешь о Юге -- я тебе покажу благодатную землю и яхонтовое небо Италии. Наша жизнь не пойдет тащиться скучно и вседневно, нет, я осуществлю жизнь полную, артистическую, жизнь совсем на других основаниях. Пришлю тебе на память итальянские картинки, может, по этой тяжелой почте.
88. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
12--16 декабря 1836 г. Вятка.
12 декабря 1836. Вятка.
Эти грустные минуты немой боли, которые ты так не любишь в моих письмах, -- они бывают у меня приливами. Миновало несколько дней, и я успокоиваюсь, могу заниматься, думать, читать. Но когда злой демон опять начнет кричать, я бросаю всё и предаюсь мрачной фантазии; иногда самый ничтожный случай, едва холодное дыхание людей, малейший упрек разрушают твердость, которая, как осенний лед, может держаться до первого толчка.
Знаешь ли, чем я теперь занимаюсь усердно и от души? Я достал огромное сочинение Вибикинга об архитектуре и перебираю