Из всех горестей самых жгучих нет ничего хуже, как чувство собственной неправоты. Разлука ужасна, но мысль, что наши души нераздельны, утешает, а это чувство неправоты не может иметь облегчения ни вне, ни внутри; ему недоступно утешение. И ежели бы было доступно, то это значило бы, что душа унизилась, пала; итак, еще надобно благословлять эту ядовитую боль, ибо она -- последнее условие, по которому человек сознает неполное падение свое. Я давно не писал тебе о М<едведевой> -- но тут с тех пор ничего не поправилось, и, признаюсь, холодный пот выступает иногда на лице, и я не имею характера и силы разом окончить все это. -- Несколько раз говорил я о тебе с восторгом, с одушевленьем, показывал твой браслет -- и это было не понято, да и немудрено -- она считает меня за благородного человека, а мог ли благородный человек так
гнусно обманывать, -- господи, продолжи еще разлуку, обрушь на меня еще несчастий, подвергни еще гонениям, только дай средства выйти из этого заколдованного круга! О Наташа, твое небесное сердце никогда не испытает ничего подобного, а как это тяжело...
Почты все еще нет -- но ежели и будет, что же она принесет мне... может, нет от тебя писем, а мне нужно их для выздоровления.
21 апреля.
Повесть моя не двигается, да, кажется, и не двинется. У меня нет таланта к повестям -- сверх того, я хотел в нее влить многое из своей жизни, а все это еще слишком свежо, чтоб можно было писать. Хуже всего, что не хочется ничего делать. Дай бог какой-нибудь перемены, так жить из рук вон тяжело... по что все это перед святой мыслью твоей любви; тем достойнее я буду ее и тебя.
Прощай, ангел мой. Прощай.
Твой и здесь и там
Александр.
На обороте: Наташе.
104. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ