Больше писать некогда... Прощай, нет -- до свиданья,
твой Александр.
Наташа, знаешь, как человек, идущий в храм, останавливается на паперти помолиться, не смея взойти в святой дом божий? -- так и я теперь остановился перед Москвою -- чтоб чище и достойнее взойти в нее.
3-го вечером.
Получил твое письмо от 30, -- прочитавши, я положил его и долго наслаждался, молился, был в восторге... Это письмо и прошлое высоки, необъятны. Нет, ангел, ничего не хочу: ни славы, ни почести, ничего -- тебя, тебя. Я искал жизни полной, огромной -- и нашел тебя. Все желания совершились. Я даже грустен сделался после твоего письма, т. е. той священной грустью, которая наполняет душу христианина при чтении евангелия. А после мечтал о путешествии -- вот что желал бы я в моей жизни: во-первых, ехать в Москву; во-вторых, ехать с тобою женихом в Италию; в-третьих, воротиться в Москву и в день венчания, в ту самую минуту, когда священник обручит кольцами, -- умереть обоим. -- Здесь во Владимире я весь твой, не хочу людей, на что мне они? Они ищут, а я нашел все. -- Ты хочешь меня сделать монахом, им это смешно! -- Но и это обвинение ярко выказывает чистоту нашей любви. Боюсь роптать за разлуку -- это кара за прошедшее, а как изболело от нее и сердце и душа. Фу... Ну, что, ежели б ты бросилась в ноги папеньке и просила бы отпустить тебя с маменькой -- отчего же так забилось сердце, ах, нет, нет -- не видать мне тебя здесь. Тут страшно то, что они после такого опыта сделают.
4-го, вторник.
Прощай, друг милый, ты теперь будешь получать от меня всякую неделю два письма, а иногда и три. Следующее будет через два дни. Кланяйся сестре Emilie. Что-то наши вятчане? В четверг буду писать им. Прощай же, ангел.
Твой Александр.
Тут же и волосы Полины.