Странно: как мало времени прошло с тех пор, как я оставил Вятку, и вся жизнь моя там исчезает, как что-то давно прошедшее, вот новое доказательство, сколько я вырос в последнее время. Я два раза -- нет, три был достоин тебя, и все три мы виделись. Убитый горем, отчаянный -- на скачке. Очищенный в тюрьме -- 9 апреля. Очищенный любовью -- 3 марта. Нет, решительно нет, никакой день не затмит 3 марта --
это граница, это черта, отделяющая тело от неба, еще шаг -- и мы там, -- там может быть еще высшее, здесь никак.
Почему Ог<арев> так близок, я слышу, как бьется его сердце. А Вятка -- как тень в фантасмагории -- меньше, меньше, точка, ничего. Будто все это я где-то читал, и в книге этой величественные черты Витберга, слеза Медведевой, улыбка Полины; читая, я увлекся, воображал, что все это в самом деле дочитал -- явилась прежняя жизнь, и книга оставила смутное воспоминание.
А что же портрет? Я не приеду, пока не пришлешь -- да, правда, за что же я себя-то накажу, нет, мой ангел, прилечу, как стрела, при первой возможности. Нынче должно быть письмо.
Писавши воспоминания о Кр<утицах> и 1834, я сегодня снова перечитал мои письма из Кр<утиц>; на этот раз перечитал хладнокровно. Когда ты получишь их, перечитай и после возьми письма 1837 и 38 гг.Тогда ты вымеряешь всю огромность твоего влиянья; рядом с ним мое влиянье на тебя уничтожается, -- в этих письмах какое необузданное самолюбие, оно мешает веровать в бога, мешает любить тебя, оно в восхищенье от себя. Первый раз я понял теперь причину падения в Вятке (сверх устали от страданий). Ты писала как-то: "Из Наташи, брошенной людям под ноги, ты создал Наташу Александру". А я скажу: из Александра, гордого эгоиста, ты создала Александра, полного любви и веры. Да, теперь я не эгоист, о нет, теперь я хорош, что за чудо, что ты могла любить меня тогда, когда я только разве огненной фантазией заслуживал.
18-го, пятница.
Твое письмо от 13-го. Что ты бранишься и стращаешь -- это ничего, это шалость, и я отучать не стану, а что тебе передали трусость -- за это я сержусь. С чего вдруг начала ты так бояться приезда? О, не думай, мой чистый ангел, об этих земных мелочах. Зови меня, зови нить любовь, быть счастливым, отдыхать на твоей груди от людей и от себя. Я боялся, когда был у вас там, безусловно, и главное -- комнаты, стены, все это было для меня необыкновенно -- но об настоящей опасности мне пришло в голову дни через три -- и я расхохотался. Впрочем, кажется, есть возможность увидеться и без опасности, а не то -- Загорье, там непременно буду. Пап<енька> боится моего свиданья, боится лично говорить со мною -- это хорошо. Лев Ал<ексеевич> просил мам<еньку> не огорчать меня известием, что ты нездорова, -- это очень хорошо. Начинают же привыкать! Еще выговор тебе за молитву в 7 часу, -- какая исполненная любви и веры мысль -- а теперь запрещенье. Один раз я с тех пор проспал, и никогда не хочу просыпаться, но ангел
будит крылом в 6 часов, я помолюсь и засыпаю опять, и этот один раз был сегодня. Будем же, будем же молиться.
Прошу обратить вниманье на наряд для портрета -- воздушная ткань, едва вещественная, с поэзией наряда и с совершенной простотой -- вот что я требую. А теперь уличу тебя в кокетстве: будто 3 марта ты от недосуга была без папильоток, не обманете, mademoiselle, -- впрочем, это очень хорошо, папильотки уродуют наружность, и, верно, entre autre[132] эта мысль прибавилась к недосугу -- признавайся, мой ангел! Я с своей стороны никакой не вижу доблести не заботиться о красоте. Вятские дамы хвалили мои глаза, открытый лоб и руки -- и мне это было приятно, признаюсь откровенно, даже за тебя было приятно. Тебе нравится слог моих статей, он в самом деле хорош местами -- заботливость о нем тоже кокетство, я не оставляю свою мысль в папильотках, а от недосуга разбрасываю ее вьющимся локоном. Ты, верно, улыбнешься, потому что всю эту выходку я писал улыбаясь. Изящное (во всех смыслах) есть одно из трех оснований, на которых зиждется царство небесное. Покуда душа в форме -- форма должна быть изящна. У тебя даже почерк прекрасный -- я хвалю и это. -- Повесть вместе с письмом я вручил Emilie, стало, ты ее не получила, надобно отыскать, и как же она перешла прежде к мам<еньке>? Да сделай одолженье, напиши обстоятельно об портрете -- когда же осуществится хоть эта мечта?
19 марта.