Вот тебе и маленькое горе рядом с сегодняшним вдохновением. Полковник, который хотел меня привезти, уехал на всю Святую в деревню, и, стало, до Фоминой и ответа не узнаю я. Потерпим, потерпим еще -- ведь это Страстная суббота, пробьет 12 -- и черная риза заменится белой. Знаешь ли ты, что есть возможность, проведя в блаженстве, в раю три утра в Загорье, на четвертое ехать? Странно, я трепещу, содрогаюсь при этой близости, грудь не выносит столько! Готова ли ты, ежели возможность представится? Я писал пап<еньке>, что так как он не согласился на обрученье, то и я не согласен ждать, -- вот мое объявление войны, а может, и мира. Не забудь, душа моя, все любимое тобою передать Саше, мне даже не хочется пересылать, письма свои 1835 года. Ведь скоро, ангел, скоро. Да веришь ли ты этому, как я верю всей душою?..

Сегодня поздно вечером придет твое письмо от вчерашнего утра -- это будет мой дорогой гость в Светлый праздник. Я поцелую его, прижму к сердцу -- так, как поцеловал бы руку, которая писала, глаза, которые смотрели на его строчки.

Смотри, вот на улице двое целуются. Христианство выторговало сегодняшний день у людей -- они братья, они сорвались с пыльной дороги эгоизма, воскресли! Но грубая душа будет к вечеру опять в грязи. Ну пусть бы они сами сравнили чувство, с которым они сегодня целуют, и то, с которым они завтра будут теснить. Богатый в золоте, нищий в лохмотьях -- целуются, да это оттого, что нет богатого и нищего, что это нелепость. Что церковь до того добра, что принимает богатого, что она забывает его стяжание, его бесчувственность и ставит рядом с любимым сыном -- нищим.

Давеча, когда религия блистала во всей пышности, я думал -- дивно бы было нам венчаться при этой пышности. Этого желал бы я -- не для зрителей, не для партера, а для нас. Желал бы высокую церковь и огромную, духовных в золоте, множество свечей -- и пустую церковь притом. Пусть не встретится

нам ни один взгляд, который обращен на мой фрак и на твою прическу. Друзья -- о, они на месте тут с своей улыбкой, это херувимы, которые будут нам петь. Последнее желание (чтоб никого не было) сбудется, ежели венчанье будет так, как я теперь предполагаю. Моя любовь к пышности имеет поэтическое начало, душе хочется простора и величия. На поле под шатром божиим -- я счастлив, а небольшая комната давит потолком, стенами. Узкая жизнь похожа на рамы: черные полосы по свету, то ли дело цельные стекла. Поверишь ли ты, что, ежели бы вельможи жили в крестьянских избах, они были бы вдвое хуже, поэзия богатства подымает их. Все-таки, она поэзия и, следственно, изящное! Чины и ордена -- вот уж это совсем неизвестная область для моей души, потому что тут, кроме надменности, ничего нет, -- хорошо мне говорить, ведь я кавалер голубой ленты, ленты святой Наталии. Любовь повязала мне ее, на ней висит не ключ, а жезл, которым я буду отженять все нечистое. Прощай еще раз, поеду обедать к губер<натору>.

На обороте: Натайте.

171. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ

3--5 апреля 1838 г. Владимир.

3-го. Вечер, поздно.

"Светлое воскресенье было темно для меня", -- писала ты в прошлом году, -- в нынешнем оно для меня светло, стало, и для тебя. Да, 1838 год с первого часа своей жизни ярко отделился от прежних; теперь он обозначился: это важнейший год нашей жизни -- благословение ему. Земля опадает больше и Польше. Целуй руку провидения, не окончившего ссылку в 36 или 37, вот как мы, суетные дети, не понимая воли отца небесного, ропщем. Мы не должны были соединиться прежде -- это так же ясно, как то, что теперь мы должны соединиться. Еще две огромные победы в моей душе. Во-первых, я равнодушен стал к прощенью: Владимир, Неаполь -- все равно: ТЫ будешь со мной. Чем независимее человек может стать от людей, тем выше. Во-вторых, вопрос, о котором я тебе писал много раз -- служить или нет, вовсе исчез, он больше нежели разрешился -- уничтожился, -- что за дело, иди куда поведет Тот, который привел к Наталии, и иди твердо. -- Наташа, может тебе приходит в голову, хорошо ли мы поступаем относительно их. Но надобно увеличивать их "сентиментальности". Княг<иня> тебя любит (?) -- но она хотела потопить тебя несколько раз и глупейшем браке. С ней будет обморок -- понюхает спирту,